ИСТОРИЯ В КАРТИНАХ И ГРАВЮРАХ «КАЗНЬ МАРИИ СТЮАРТ» (PAINTINGS ABOUT THE EXECUTION OF MARY STUART)

ИСТОРИЯ В КАРТИНАХ И ГРАВЮРАХ

«КАЗНЬ МАРИИ СТЮАРТ»

(PAINTINGS ABOUT THE EXECUTION OF MARY STUART)

Мария Стюарт

Возможно, самой известной казнью среди женщин королевской крови стала казнь 8 февраля 1587 года в замке Фотерингейт в Англии 44‑летней шотландской королевы Марии Стюарт, обвиненная в соучастии в заговоре католиков против английской королевы Елизаветы.

Джон Каллкотт Хорсли. «Мария, королева Шотландии в заточении». (1871).

Джон Каллкотт Хорсли

Мария Стюарт осталась в истории этакой благородной и трагической личностью. Однако складывается впечатление, что в Марии превалировала больше женщина, чем королева, в отличие от ее соперницы и двоюродной сестры Елизаветы.

Франческо Хайес. «Мария Стюарт доказывает свою невиновность». (1832)

Жан-Батист Вермей. «Мария Стюарт получила смертный приговор».

Жан-Батист Вермей

Саму казнь, состоявшуюся в 8 февраля 1587 года в замке Фотерингейт, блестяще описал Стефан Цвейг:

Леонардо Гассер. «Прощание Марии Стюарт».

Леонардо Гассер

«Великолепный, праздничный наряд выбирает она для своего последнего выхода, самое строгое и изысканное платье из темно-коричневого бархата, отделанное куньим мехом, со стоячим белым воротником и пышно ниспадающими рукавами

Роберт Хердман. «Казнь Марии, королевы Шотландии».

Роберт Хердман

Черный шелковый плащ обрамляет это гордое великолепие, а тяжелый шлейф так длинен, что Мелвил, ее гофмейстер, должен почтительно его поддерживать. Снежно-белое вдовье покрывало овевает ее с головы до ног.

Филипп Жак Ван Бри. «Мария Стюарт направляется на казнь».

Филипп Жак Ван Бри

Омофоры искусной работы и драгоценные четки заменяют ей светские украшения, белые сафьяновые башмачки ступают так неслышно, что звук ее шагов не нарушит бездыханную тишину в тот миг, когда она направится к эшафоту. Королева сама вынула из заветного ларя носовой платок, которым ей завяжут глаза, — прозрачное облачко тончайшего батиста, отделанное золотой каемкой, должно быть, ее собственной работы. Каждая пряжка на ее платье выбрана с величайшим смыслом, каждая мелочь настроена на общее музыкальное звучание; предусмотрено и то, что ей придется на глазах у чужих мужчин скинуть перед плахой это темное великолепие. В предвидении последней кровавой минуты Мария Стюарт надела исподнее платье пунцового шелка и приказала изготовить длинные, по локоть, огненного цвета перчатки, чтобы кровь, брызнувшая из-под топора, не так резко выделялась на ее одеянии, Никогда еще осужденная на смерть узница не готовилась к казни с таким изощренным искусством и сознанием своего величия.

В восемь утра стучатся в дверь. Мария Стюарт не отвечает, она все еще стоит, преклонив колена, перед аналоем и читает отходную. Только кончив, поднимается она с колен, и на вторичный стук дверь открывают. Входит шериф с белым жезлом в руке — скоро его преломят — и говорит почтительно, с глубоким поклоном; «Madame, меня прислали лорды, вас ждут». «Пойдемте», — говорит Мария Стюарт и готовится к выходу…

Франческо Хейз. «Мария Стюарт в момент шествия на эшафот».

Франческо Хейз

…С гордо поднятой головой она всходит на обе ступеньки эшафота. Так пятнадцати лет всходила она на трон Франции, так всходила на алтарные ступени в Реймсе. Так взошла бы она и на английский трон, если бы ее судьбой управляли другие звезды…

Форд Мэдокс Браун. «Мария Стюарт перед казнью».

Форд Мэдокс Браун

…В средневековье много жестокости и насилия, но бездушным его не назовешь. В иных его обычаях отразилось такое глубокое сознание собственной бесчеловечности, какое недоступно нашему времени. В каждой казни, сколь бы зверской она ни была, посреди всех ужасов нет-нет да и мелькнет проблеск человеческого величия; так, прежде чем коснуться жертвы, чтобы убить или подвергнуть ее истязаниям, палач должен был просить у нее прощения за свое преступление против ее живой плоти. И сейчас палач и его подручный, скрытые под масками, склоняют колена перед Марией Стюарт и просят у нее прощения за то, что вынуждены уготовить ей смерть. И Мария Стюарт отвечает им: «Прощаю вам от всего сердца, ибо в смерти вижу я разрешение всех моих земных мук». И только тогда палач с подручным принимаются за приготовления…

Александр Денис Абель-де-Пиожоль. «Казнь Марии Стюарт». (XIX век).

Александр Денис Абель-де-Пиожоль

А теперь ей осталось немногое: уронить голову на колоду, которую она обвивает руками, как возлюбленная загробного жениха. До последней минуты верна Мария Стюарт королевскому величию. Ни в одном движении, ни в одном слове ее не проглядывает страх. Дочь Тюдоров, Стюартов и Гизов приготовилась достойно умереть. Но что значит все человеческое достоинство и все наследованное и благоприобретенное самообладание перед лицом того чудовищного, что неотъемлемо от всякого убийства! Никогда — и в этом лгут все книги и реляции — казнь человеческого существа не может представлять собой чего-то романтически чистого и возвышенного. Смерть под секирой палача остается в любом случае страшным, омерзительным зрелищем, гнусной бойней.

Джеймс Дромгол Линтон. «Мария, королева Шотландии в момент казни в Фотерингейт».

Джеймс Дромгол Линтон

Сперва палач дал промах; первый его удар пришелся не по шее, а глухо стукнул по затылку — сдавленное хрипение, глухие стоны вырываются у страдалицы. Второй удар глубоко рассек шею, фонтаном брызнула кровь. И только третий удар отделил голову от туловища. И еще одна страшная подробность: когда палач хватает голову за волосы, чтобы показать ее зрителям, рука его удерживает только парик. Голова вываливается и, вся в крови, с грохотом, точно кегельный тиар, катится по деревянному настилу.

Казнь Марии Стюарт

Когда же палач вторично наклоняется и высоко ее поднимает, все глядят в оцепенении: перед ними призрачное видение — стриженая седая голова старой женщины. На минуту ужас сковывает зрителей, все затаили дыхание, никто не проронит ни слова. И только попик из Питерсбороу, наконец, опомнившись, хрипло восклицает: «Да здравствует королева!»

Федерико Зуккаро. «Голова Марии, королевы Шотландии, после казни».

Федерико Зуккаро

Недвижным, мутным взором смотрит незнакомая восковая голова на дворян, которые, случись жребию вынуться иначе, были бы ей покорнейшими слугами и примерными подданными. Еще с четверть часа конвульсивно вздрагивают губы, нечеловеческим усилием подавившие страх земной твари; скрежещут стиснутые зубы. Щадя чувства зрителей, на обезглавленное тело и на голову Медузы поспешно набрасывают черное сукно. Среди мертвого молчания слуги торопятся унести свою мрачную ношу, но тут неожиданное происшествие рассеивает охвативший всех суеверный ужас. Ибо в ту минуту, когда палачи поднимают окровавленный труп, чтобы отнести в соседнюю комнату, где его набальзамируют, — под складками одежды что-то шевелится. Никем не замеченная любимая собачка королевы увязалась за нею и, словно страшась за судьбу, своей госпожи, тесно к ней прильнула. Теперь она выскочила, залитая еще не просохшей кровью. Собачка лает, кусается, визжит, огрызается и не хочет отойти от трупа. Тщетно пытаются палачи оторвать ее насильно. Она не дается в руки, не дается на уговоры, ожесточенно бросается на огромных черных извергов, которые так больно обожгли ее кровью возлюбленной госпожи. С большей страстью, чем родной сын, чем тысячи подданных, присягавших ей на верность, борется крошечное создание за свою госпожу».

Олег Логинов

Добавить комментарий

Вы должны зайти как в для комментирования записи