«КРИМИМИНАЛЬНО-БАТАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ АНГЛИИ В ИЛЛЮСТРАЦИЯХ»
(CRIMINAL AND BATTLE HISTORY OF ENGLAND). Часть 21
По версии Чарльза Диккенса в оформлении Олега Логинова.
По части изображения истории своей страны английские художники-иллюстраторы, безусловно, лучшие в мире. Первоначально я хотел сделать на основе их иллюстраций фоторейтинг о криминальной истории английских королей с пояснениями изображенных событий. Но потом с удивлением обнаружил, что криминальная история Англии уже существует. Только она называется «История Англии для юных». А написал ее Чарльз Диккенс. И написал настолько мощно, что ни мне, ни кому-либо другому лучше все-равно не сделать. Правда, у Диккенса спорные оценки исторических персон, видимо, поэтому его книгу недостаточно цитируют в исторических очерках. И я решил свои описания событий из английской истории оставить в других фоторейтингах и с сделать цикл «Криминально-батальная история Англии» исключительно с выдержками из книги «История Англии для юных» Чарльза Диккенса. В общем, почувствуйте вкус классики, он непередаваем словами.
Но поскольку книга Чарльза Дарвина не охватывает всю широкую и многоцветную палитру криминально-батальной истории Англии, я решил сочетать текстовую часть этого великого писателя с дополнительными разделами с использованием текстов из википедии и других источников. Что получилось – вам судить.
В двадцать первой части использован текст из Главы XVI. Англия во времена Эдуарда Первого, прозванного Долгоногим (1272 г. — 1307 г.) из книги Чарльза Диккенса «История Англии для юных».
Шел 1272 год от Рождества Христова, и принц Эдуард, наследник престола, находясь в далекой Святой земле, ничего не ведал о кончине отца. Однако бароны провозгласили его королем тотчас после Генрихова погребения, и народ охотно с этим согласился, ибо по горькому опыту знал, какими бедами чревата борьба за корону. Король Эдуард Первый, получивший за стройность ног не совсем лестное прозвище Долгоногий, был миролюбиво принят английской нацией.
Принц Эдуард в Палестине
Эдуардовы ноги, хотя длинные и изящные, должны были быть еще и крепкими, чтобы пронести его через многие испытания в пламенных песках Азии, где крестоносцы сомлевали, мерли, разбегались и их малочисленные отряды словно таяли от жара. Но он не падал духом и говорил: «Я буду идти вперед, если даже со мной не останется никого, кроме моего оруженосца!»
Гравюра Гюстава Доре. «Покушение на Эдуарда I в июне 1272 г.»
Сей доблестный принц здорово потрепал турок. Он взял штурмом Назарет и — к моему великому сожалению — устроил в этом священном месте чудовищное избиение невинных людей. Оттуда он пошел на Акру, где заключил с султаном перемирие на десять лет. В Акре Эдуард едва не пал жертвою вероломства одного сарацинского вельможи, эмира Яффы, который, притворясь, будто подмывает принять христианство и хочет побольше узнать об этой религии, стал частенько засылать к Эдуарду своего верного слугу — с кинжалом в рукаве. И вот однажды, в необычайно знойную пятницу недели Пятидесятницы, когда песчаный ландшафт дымился под палящим солнцем, как огромный подгорелый сухарь, и Эдуард лежал раскинувшись на кушетке, облаченный лишь в легкий свободный халат, гонец с шоколадным лицом, пронзительными черными глазами и белозубой улыбкой проскользнул в комнату с письмом в руках и опустился на колени, словно ручной тигр. Но в то мгновение, когда Эдуард протянул руку за письмом, тигр прыгнул, метя ему в сердце.
Он был проворен, однако Эдуард оказался проворнее. Он схватил вероломца за его шоколадное горло, повалил на пол и заколол тем самым кинжалом, который тот на него поднял.
Патрик Николь (Pat Nicolle). «Король Эдуард I, король-воин».
Клинок рассек Эдуарду руку, и ранение, хотя не тяжелое, могло повести к смерти, потому что острие было намазано адом.
Джозеф Мартин Кронхейм (Joseph Martin Kronheim). «Принц Эдуард и его жена».
Но благодаря редкостному, по тем временам, хирургу, целебным травам и прежде всего его преданной жене Элеоноре, которая самоотверженно за ним ухаживала и, говорят, даже высосала ад из раны своими собственными алыми губками (во что мне очень хочется верить), Эдуард вскоре поправился и обрел прежнюю бодрость.
Поскольку августейший родитель давно донимал его мольбами вернуться на родину, он пустился в обратную дорогу. В Италии Эдуард повстречал нарочных, везших ему известие о кончине короля. Услыхав, что дома все спокойно, он не стал туда торопиться, а посетил папу и продефилировал по разным итальянским городам, где его восторженно приветствовали как могучего освободителя Святой земли, задаривали пурпурными мантиями и резвыми скакунами и провожали бурными овациями. Орущим до хрипоты людям было невдомек, что перед ними последний английский монарх, предпринявший крестовый поход, и что через двадцать лет турки вновь овладеют всеми святынями, за которые христиане пролили столько крови. Но это так!
А. Форрест (AS Forrest). «Граф подъезжал к Эдварду снова и снова, пока его копье не раскололо его руку».
Посреди равнины во Франции стоял и ныне стоит древний город Шалон. Когда Эдуард проходил мимо него по пути в Англию, злохитрый французский вельможа, граф Шалонский, передал ему учтивое приглашение на турнир, где королю и его рыцарям предлагалось побаловаться мечом и копьем в честных поединках с графом и его рыцарями. Короля предупреждали, что графу Шалонскому нельзя верить, что вместо потешного сражения он втайне готовит настоящее, в котором англичане должны быть разбиты превосходящими силами.
Однако бесстрашный Эдуард явился в указанное место в указанный день с тысячей воинов. Граф привел с собою две тысячи и не шутя напал на англичан. Тогда англичане с такой отвагой устремились вперед, что вскоре опрокинули всю графскую конницу и всю графскую рать. Сам граф ухитрился накинуть королю на шею петлю, но король в ответ на эту любезность повалил ловкача наземь и, спрыгнув с коня, принялся молотить по его железному панцирю, как кузнец по наковальне. Даже когда граф признал себя побежденным и протянул противнику свой меч, король не снизошел до того, чтобы его принять, а велел отдать оружие простому солдату. Схватка при Шалоне была столь ожесточенной, что впоследствии ее назвали малой Каталаунской (или Шалонской) битвой.
Коронация Эдуарда I, Вестминстер, 19 августа 1274
Наслышавшись обо всех этих подвигах, англичане преисполнились гордостью за своего короля. Когда в 1274 году от Рождества Христова тридцатишестилетний Эдуард высадился в Дувре и проследовал в Вестминстер, где с величайшей пышностью был коронован вместе с доброй своей супругой, они устроили грандиозные торжества. коронационного угощенья в Лондон доставили, помимо прочих яств, четыреста быков, четыреста баранов, четыреста пятьдесят свиней, восемнадцать диких кабанов, триста окороков ветчины и двадцать тысяч птичьих тушек.
Уолтер Пэджет. «Инцидент на церемонии коронации Эдуарда I в Вестминстере».
Городские фонтаны били не водой, а красным и белым вином, богатые горожане вывешивали из окон шелка и полотна самых ярких цветов, чтобы придать зрелищу еще большую красочность, и метали в толпу пригоршни золота и серебра, создавая веселые свалки. Короче говоря, было такое объедание и опивание, такой гром музыки и трезвон колоколов, такое горлодерство и швырянье в воздух шляп, такие песни и пляски, каких узкие улочки старинного лондонского центра не видали вовек. Гулял весь народ — за исключением несчастный евреев, которые сидели по домам и с дрожью выглядывали из-за ставен, предвидя что за подобное пированье им рано или поздно придется расплатиться своими денежками.
Дабы закрыть пока эту печальную тему, с горечью добавлю, что в Эдуардово царствование евреев грабили самым безбожным образом. Их во множестве вешали, обвиняя в опиливании золотых монет (хотя кто только этим не промышлял). Их облагали тяжкими податями, их немилосердно клеймили. Однажды, через тринадцать лет после коронации, их похватали вместе с женами и детьми и гноили в отвратительных тюрьмах до тех пор, пока они не купили себе свободу, заплатив королю двенадцать тысяч фунтов. В конце концов король отобрал у евреев все, кроме того малого, без чего невозможно было отплыть в чужие страны. Много времени утекло, прежде чем этот народ, в надежде разжиться, вновь потянулся в Англию, где с ним обошлись столь бессердечно и где он претерпел столько горя.
Чарльз Уорд. «Эдуард I обращается к своим подданным в новом дворцовом дворе 1297»
Если бы король Эдуард Первый был таким же дурным королем христиан, каким был для евреев, он бы вообще никуда не годился. Но в целом Эдуард был мудрым и великим монархом, при котором страна очень процвела. Он не слишком любил Великую хартию (короли еще ой как нескоро ее полюбят), но обладал большими достоинствами. Сразу же по возвращении домой он поставил перед собой смелую цель — объединить под одним государем Англию, Шотландию и Уэльс. Две последние страны имели собственных мелких королей, из-за которых люди постоянно ссорились, дрались и устраивали чудовищные беспорядки — чего те вовсе не стоили. Кроме того, Эдуардово царствование ознаменовалось войной с Францией. Чтобы разобраться в этих конфликтах, мы рассмотрим их по отдельности в следующем порядке. Сначала Уэльс. Потом Франция. И наконец Шотландия.
Правителя Уэльса звали Ллевелином. Он выступил вместе с баронами против старого глупого короля, но потом присягнул ему в вассальной верности. Когда король Эдуард унаследовал трон, от Ллевелина потребовали новой присяги, которую он отказался дать. Король, короновавшись и водворившись в собственных владениях, трижды призывал Ллевелина явиться и поклониться ему как сюзерену. И триады Ллевелин отвечал, что не расположен это делать. Он готовился к свадьбе с Элеонорой де Монфор, девицей из благородного семейства, упоминавшегося в связи с предыдущим царствованием. Однако случилось так, что юная невеста, плывшая из Франции со своим младшим братом Эмериком, была захвачена одним английским кораблем и задержана по приказанию короля.
Питер Джексон (Peter Jackson). «Правитель Уэльса, Ллевелин, сдается королю Эдуарду».
Вспыхнула война. Эдуард со своим флотом приплыл к берегам Уэльса и взял Ллевелина в клещи, так что ему ничего не оставалось, как укрыться в неприютном горном массиве Сноудон, куда не могло подвозиться продовольствие. Вскорости голод заставил его прийти с повинной, заключить мирный договор и принять на себя оплату всех военных расходов. Однако король смягчил суровые условия договора и согласился на брак Ллевелина с Элеонорой де Монфор, думая, что теперь-то Уэльс окончательно смирен.
Но хотя валлийцы были по натуре добрыми, миролюбивыми, приветливыми людьми, и с радостью принимали чужестранцев в своих лепящихся на склонах гор хижинах, и радушно потчевали их всем, что отыскивалось в доме съестного, и играли них на своих арфах, и пели им свои народные баллады, они становились неукротимы, когда в них взыгрывала кровь. Англичане же после вышеописанных событий начали смотреть на них свысока, словно хозяева на прислугу, чем уязвляли валлийскую гордость. К тому же в Уэльсе верили в злополучного древнего Мерлина, чьи злополучные древние пророчества обязательно приходили кому-нибудь на память, когда они могли натворить бед. И вот как раз в это время один престарелый слепец с арфой и длинной седой бородой — человек превосходный, но давно выбивший из ума — разразился заявлением, что по предсказанию Мерлина принц Уэльский будет коронован в Лондоне тотчас после того, как английские деньги округлятся. А король Эдуард только что запретил разрезать английский пенни на половины и четверти (для получения полупенсов и фартингов) и фактически ввел круглую монету. Валлийцы, разумеется, решили, что Мерлин говорил об этом, и восстали.
Генри Форд. «Войны Эдуарда I с валлийцами»
Король Эдуард подкупил принца Давида, Ллевелинова брата, осыпав его милостями, но тот, возможно усовестившись, взбунтовался первым. В бурную ночь он напал на замок Гаварден, отданный во владение английскому вельможе, перебил весь гарнизон, а вельможу увел пленником в Сноудон. Узнав об этом, валлийцы поднялись, как один. Король Эдуард со своим войском совершил марш-бросок от Вустера к проливу Менаи и переправился через него — недалеко от того места, где теперь перекинут чудесный трубчатый железный мост — по плавучему мосту, позволявшему идти в ряд сорока ратникам. Оказавшись на острове Англси, он выслал вперед лазутчиков для выглядывания неприятеля. Внезапное появление валлийцев вызвало в рядах англичан панику, и они кинулись назад к мосту. Тем временем прилив поднял и разметал плоты. Теснимые валлийцами, Эдуардовы воины сыпались в море и там тонули в своих тяжеленных доспехах тысячами. После этой победы Ллевелин, с помощью суровой валлийской зимы, выиграл еще одно сражение.
Последний бой Ллевелина.
Тогда король приказал части своей армии зайти в Уэльс с юга и зажать его в тиски. Ллевелин храбро повернулся лицом к новому врагу и был подло убит ударом в спину — безоружный и беззащитный.
Ему отрубили голову и отправили ее в Лондон, где насадили на кол и выставили над Тауэром, окружив венком то ли из плюща, то ли из ивы, то ли из серебра — говорят по-разному, — чтобы придать ей вид чудовищной монеты в насмешку над пророчеством.
Однако Давид продержался еще шесть месяцев, хотя за ним гонялся король и охотились его собственные земляки. Кто-то из них в конце концов выдал его вместе с женой и детьми. Давида приговорили к повешению, потрошению и четвертованию. И с той поры такая экзекуция стала в Англии обычным наказанием за измену — наказанием ничем не оправданным, так как возмутительному, гнусному и жестокому надругательству подвергается мертвое тело, и к тому же совершенно бессмысленным, так как действительный вред (причем непоправимый) оно наносит только стране, которая допускает, по любым соображениям, столь чудовищное варварство.
Чарльз Дэниэл Уорд. «Король Эдуард I представляет своего младенческого сына Эдварда валлийским вождям в замке Карнарвон в качестве их принца Уэльского»
Уэльс был покорен. Когда королева произвела на свет сына в валлийском замке Карнарвон, король показал его народу как новорожденного валлийца и нарек принцем Уэльским. С тех пор этот титул всегда принадлежит прямому наследнику английского престола, ибо маленький принц вскоре сделался таковым по смерти своего старшего брата.
Джон Генри Фредерик (John Henry Frederick). «Английский Эдуард I делает своего новорожденного сына первым принцем Уэльским, 1301 г».
Король дал валлийцам и кое-что посущественнее, усовершенствовав их законы и поощряя их торговлю. Волнения, вызываемые в основном жадностью и гордыней английских лордов, получивших в дар валлийские земли и замки, еще некоторое время продолжались, но в конце концов были подавлены, и страна больше никогда не восставала. Существует легенда, будто Эдуард велел перебить всех бардов и менестрелей, чтобы они своими песнями не подстрекали людей к мятежу. Может статься, некоторые из них и пали вместе с бунтовщиками, сражавшимися против короля, но мне кажется, что это поголовное избиение есть не что иное, как выдумка самих бардов, которые много позднее сочинили такую балладу и пели ее у валлийских очагов, пока в нее не уверовали.
Сесил Даути (Cecil Doughty). «Вспыльчивый Эдуард I ударил слугу, который плохо себя вел на одной из свадеб королевской принцессы»
Война с Францией в царствование Эдуарда Первого началась следующим образом. Матросов двух кораблей, нормандского и английского, угораздило одновременно отправиться на шлюпках за свежей пресной водой и столкнуться у одного источника. Парни грубые и задиристые, они затеяли перебранку, а потом полезли в драку — англичане с кулаками, нормандцы с ножами, — и в этой сшибке был убит нормандец. Нормандские матросы, вместо того чтобы мстить английским драчунам (которые, я подозреваю, превосходили их силой), вернулись к себе на борт страшно озлобленные, абордировали первое встретившееся им английское судно, схватили оказавшегося там безобидного купца и жестоко повесили на снасти своего собственного корабля, прицепив к ногам собаку. Это до того взъярило английских моряков, что они точно с привязи сорвались. Где бы и когда бы английские мореходы ни встречались с нормандскими мореходами, они кидались друг на друга, ровно взбесившиеся псы. Ирландские и голландские мореходы поддерживали английских, французские и генуэзские помогали нормандским, и так почти вся моряцкая братия своей неистовостью и свирепостью уподобилась расходившемуся морю.
Альфред Дингверелл Кокс. «Король Эдуард I и Элеонора».
Слава короля Эдуарда была настолько громкой, что его выбрали посредником в споре Франции с другим государством, и он три года прожил на материке. Поначалу ни Эдуард, ни французский король Филипп (добрый Людовик уже упокоился в могиле) не вмешивались в матросские свары, но, когда флот из восьмидесяти английских кораблей атаковал и наголову разбил нормандский флот из двухсот кораблей в беспощадном абордажном бою, столь серьезное дело не могло остаться без внимания. Король Франции обязал Эдуарда, как герцога Гюйеннского, явиться в Париж и ответить за ущерб, нанесенный его подданными. Сперва Эдуард послал вместо себя епископа Лондонского, а потом своего брата Эдмунда, женатого на матери французской королевы. Боюсь, что Эдмунд был простаком и поддался на уговоры своих очаровательных родственниц, французских придворных дам. Во всяком случае, он согласился на сорок дней отдать братнее герцогство французскому королю — только вида, уверял Филипп, восстановления чести. Когда же по истечении названного срока французский король и не подумал возвратить Гюйенн, Эдмунд пришел в такое изумление, что, мне кажется, это приблизило его смертный час, который вскоре и пробил.
Король Англии, Эдуард I Английский отдает дань уважения Филиппу Красивому во Франции в 1286 году
Эдуард был не тем королем, который уступил бы свое иноземное герцогство, ежели существовала возможность отвоевать его силой и доблестью. Он собрал большую армию, провозгласил себя свободным от всех вассальных обязательств, налагавшихся на него титулом герцога Гюйеннского, и переплыл море, чтобы вторгнуться во Францию. Однако, прежде чем состоялось хоть одно значительное сражение, было заключено перемирие на два года, и в течение этого времени папа добился примирения. Вдовый король Эдуард (потерявший свою любящую и добродетельную жену Элеонору) женился на сестре французского короля Маргарите, а дочь того же короля Изабелла досталась в невесты принцу Уэльскому.
Маргарита Французская
Порою зло порождает благо. Повешение ни в чем не повинного купца и вызванные им кровопролитие и борьба привели к учреждению одной из тех величайших властей, которыми теперь обладает английский народ. Поскольку приготовления к войне стоили очень дорого и король Эдуард, сильно нуждаясь в деньгах, делал самочинные поборы, некоторые из баронов начали крепко ему сопротивляться. Двое из них, Хамфри Боэн, граф Херефордский, и Роджер Байгод, граф Норфолкский, даже осмелились заявить, что он не вправе отправлять их во главе своего войска в Гюйенн, и категорически отказались принять командование.
— Ей-ей, господин граф, — сказал разгневанный Эдуард графу Херефордскому, — вы или подчинитесь, или будете болтаться на виселице!
— Ей-ей, господин король, — отвечал граф, — я не намерен ни подчиняться, ни болтаться на виселице! — И оба несгибаемых графа покинули двор, уведя за собой многих лордов.
Король испробовал все способы выворачивания карманов. Он обложил налогом духовенство, невзирая ни на какие протесты папы, а когда священники отказались платить, привел их к повиновению одной фразой: «Отлично, тогда пусть не требуют от правительства защиты, и пусть их грабит каждый, кто пожелает». Поскольку от желающих не было отбою, духовенство сочло эту игру слишком накладной, чтобы долго в нее играть. Король отобрал у купцов всю уже закупленную ими шерсть и кожу, пообещав во благовремение с ними расплатиться, и ввел пошлину на вывоз шерсти, которую недовольные торговцы прозвали «Злым сбором». Но кончилось это вот чем. Бароны, подначиваемые двумя великими графами, объявили незаконными все налоги, не одобренные парламентом. Парламент же отказался их одобрять, пока король не подтвердит своей приверженности двум Великим хартиям и не даст торжественного, скрепленного его королевской подписью, заверения в том, что отныне и во веки веков власть собирать с людей деньги будет принадлежать исключительно парламенту, представляющему все сословия. Королю страшно не хотелось ограничивать свою власть, отдавая эту огромную привилегию парламенту, но делать было нечего, и он уступил. Мы еще дойдем до истории другого короля, который мог бы сохранить голову, если бы последовал примеру Эдуарда.
Питер Джексон (Peter Jackson). «Мудрый король Эдвард. Официальные лица короля Эдварда собирают информацию о землевладении»
Благодаря благоразумию и мудрости этого государя народ получил через парламент немало других выгод. были улучшены многие законы; были приняты меры против грабителей и убийц, промышлявших на больших дорогах; был положен предел расширению земельных владений церкви и тем самым росту ее могущества; и впервые в разных частях страны были назначены мировые судьи (хотя поначалу под иным названием).
Предыдущая часть — Следующая часть
