Сайт содержит материалы 18+
Share on vk
Share on facebook
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on linkedin
Share on google
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on email

КРИМИМИНАЛЬНО-БАТАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ АНГЛИИ В ИЛЛЮСТРАЦИЯХ» (CRIMINAL AND BATTLE HISTORY OF ENGLAND). Часть 46. По версии Чарльза Диккенса в оформлении Олега Логинова.

Поделитесь записью
Share on vk
Share on facebook
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on google
Share on linkedin
Share on whatsapp
Share on telegram
Share on email

КРИМИМИНАЛЬНО-БАТАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ АНГЛИИ В ИЛЛЮСТРАЦИЯХ»

(CRIMINAL AND BATTLE HISTORY OF ENGLAND). Часть 46

По версии Чарльза Диккенса в оформлении Олега Логинова.

По части изображения истории своей страны английские художники-иллюстраторы, безусловно, лучшие в мире. Первоначально я хотел сделать на основе их иллюстраций фоторейтинг о криминальной истории английских королей с пояснениями изображенных событий. Но потом с удивлением обнаружил, что криминальная история Англии уже существует. Только она называется «История Англии для юных». А написал ее Чарльз Диккенс. И написал настолько мощно, что ни мне, ни кому-либо другому лучше все-равно не сделать. Правда, у Диккенса спорные оценки исторических персон, видимо, поэтому его книгу недостаточно цитируют в исторических очерках. И я решил свои описания событий из английской истории оставить в других фоторейтингах и с сделать цикл «Криминально-батальная история Англии» исключительно с выдержками из книги «История Англии для юных» Чарльза Диккенса. В общем, почувствуйте вкус классики, он непередаваем словами.

Но поскольку книга Чарльза Дарвина не охватывает всю широкую и многоцветную палитру криминально-батальной истории Англии, я решил сочетать текстовую часть этого великого писателя с дополнительными разделами с использованием текстов из википедии и других источников. Что получилось – вам судить. 

В сорок шестой части использован текст из Главы XXXIII. Англия при Карле Первом (1625 г. — 1649 г.) из книги Чарльза Диккенса «История Англии для юных».

Часть первая

Антонис ван Дейк. «Карл I»

Малютка Карл стал королем Карлом Первым на двадцать пятом году своей жизни. Характером он пошел не в отца: был приятен в обращении, обладал мужеством и достоинством, но, подобно тому, невероятно переоценивал свои королевские полномочия, был вероломен и ненадежен. Если бы слово Карла заслуживало доверия, история его закончилась бы иначе.

Карл I и Генриетта Мария Французская»

Первым делом король отправил наглого выскочку Бекингема в Париж за Генриеттой Марией, — он хотел сделать ее своей королевой. Бекингем, пользуясь случаем, имел нахальство приударить за юной королевой Австрии да еще негодовал, когда кардинал Ришелье, французский министр, указал ему его место. Англичане были готовы полюбить новую королеву и оказать ей гостеприимство, чтобы она не чувствовала себя среди них чужой. Но Генриетта Мария недолюбливала протестантскую веру и привезла с собой целую толпу совсем несимпатичных священников, а они заставили ее совершить ряд весьма странных поступков и показали себя с нехорошей стороны. Поэтому королева быстро разонравилась народу, а народ быстро разонравился ей, и пока король (который души в ней не чаял) правил страной, она так старательно вбивала клин между ним и его подданными, что лучше бы ему было с ней никогда не встречаться.

Итак, вы должны понимать, что король Карл Первый, решив стать великим и могущественным правителем и не держать ни перед кем отчета, в чем его всячески поддерживала королева, намеренно сократил полномочия парламента и расширил свои полномочия. Вы также должны понимать, что, осуществляя свою неразумную затею (которая сама по себе способна погубить любого короля), он шел не напрямик, а в обход.

Антонис ван Дейк. «Конный портрет Карла I»

Король ввязался в войну с Испанией, хотя и палата общин, и народ перестали находить ее справедливой, разобравшись в истории с испанским сватовством. Но Карл кинулся воевать очертя голову, собрал деньги покрытия военных расходов всякими незаконными способами и потерпел позорное поражение в Кадисе на первом же году своего правления. Экспедиция в Кадис снаряжалась в надежде на обогащение, но провалилась, королю пришлось обратиться к парламенту с просьбой о денежной субсидии, парламент, собравшись, проявил неуступчивость, и тогда король попросил его «поторопиться с решением, чтобы не было хуже». Парламент и не подумал смягчиться, а взял и объявил (вполне справедливо) королевского фаворита, герцога Бекингема, зачинщиком многих вредных предприятий, принесших народу беды и горести. Король, спасая Бекингема, распустил парламент, не получив денег. На предложение лордов еще подумать, взяв небольшую отсрочку, он ответил: «Нет, ни минуты». Затем Карл сам стал собирать деньги, не брезгуя никакими способами.

Король Чарльз и спикер Лентхолл

Он ввел налог с водоизмещения корабля и налог с веса, не имевшие законной силы без одобрения парламента; он вменил в обязанность портовым городам снаряжать военные флотилии и выплачивать им трехмесячное содержание, и потребовал, чтобы люди объединились и дали ему взаймы большие суммы денег, не обещая отдать долги. Если отказывались платить бедняки, их забирали в солдаты или матросы, а дворян сажали в тюрьму. Пятерых несговорчивых джентльменов — сэра Томаса Дарнела, Джона Корбета, Уолтера Эрла, Джона Хевенингема и Эверарда Хэмдена — схватили и засунули в тюрьму по приговору королевского совета с единственной целью — сделать приятное королю. В итоге пришлось решать важный вопрос: не является ли их арест нарушением Великой хартии и не покусился ли король на священные права английского народа. Королевские адвокаты сказали «нет», потому что покушаться на священные права английского народа дурно, а король не может поступать дурно. Услужливые судьи согласились с этим вредным вздором, и между королем и народом пролегла неодолимая пропасть.

Пришлось созвать новый парламент. Народ, почуяв, что свободы его под угрозой, выбрал туда людей, хорошо известных своим несогласием с королем; однако король, неудержимый в своем своеволии, высокомерно сказал им, что пошел на уступку, чтобы получить денег. Парламент, сильный и решительный, знал, как умерить его пыл, не стал слушать и предъявил один из величайших документов в истории — «Петицию о праве», где говорилось, что свободный народ Англии не обязан давать королю деньги взаймы и никто не имеет права принуждать его к этому и сажать в тюрьму за отказ. А кроме того, свободные англичане не могут быть арестованы по особому распоряжению или указу короля, поскольку это есть ограничение их прав и независимости, а также нарушение законов страны.

Сперва король отверг петицию, но палата общин дала понять, что не отступится и не снимет обвинения с Бекингема, и он, испугавшись, на все согласился. Карл много раз впоследствии нарушал слово и поступался честью, но один низкий и недостойный поступок он совершил сразу, опубликовав свой первый ответ, а не второй — просто чтобы народ подумал, будто парламент от него ничего не добился.

Бекингем перед Советом

Несносный Бекингем, дабы потешить свое уязвленное самолюбие, к этому времени втянул страну, воевавшую с Испанией, в войну с Францией. До чего же ничтожными порой бывают причины войн и люди, их затевающие!

Смерть Джорджа Вильерса, герцога Бекингемского

Но Бекингему оставалось недолго бесчинствовать на этой земле. Однажды утром, направлюсь к стоявшему на готове у входа экипажу, он обратился к сопровождавшему его полковнику Фрайеру и в этот миг был зверски заколот ножом, который убийца оставил в его сердце. Случилось это у него дома в зале. Как раз перед тем Бекингем повздорил наверху с каким-то французом, которого слуги немедленно заподозрили, и тот едва унес ноги. Среди неразберихи настоящий убийца укрылся в кухне и мог бы запросто удрать, но, выхватив шпагу, он крикнул: «Я тот, кого вы ищете!»

Джозеф Мартин Кронхейм (Joseph Martin Kronheim). «Убийство Бэкингема».

Звали его Джон Фелтон, был он протестант и отставной офицер. Фелтон объяснил, что лично он не держал зла на герцога, но прикончил потому, что считал проклятием страны. Фелтон хорошо рассчитал удар, Бекингем успел воскликнуть: «Разбойник!», выдернул нож, рухнул на стол и умер.

Фелтон в тюрьме

Совет раздул из дела Джона Фелтона целую историю, хотя, казалось бы, все тут было понятно. Фелтон сказал, что прошел семьдесят миль, чтобы совершить убийство по той самой причине, о которой уже говорил, и если его отправят на дыбу, как любезно пообещал ему маркиз Дорсет, который сидит напротив него, то он предупреждает маркиза, что назовет его как своего соучастника! Король тем не менее очень ратовал за дыбу, но судьи к тому времени выяснили, что такая пытка не предусмотрена английским законом, — жаль, они не заглянули туда немного раньше, и Джона Фелтона просто-напросто казнили за убийство. А это несомненно было убийство, и оно не заслуживает никакого оправдания, хотя Фелтон и освободил Англию от одного из самых распутных, презрении и жалких придворных фаворитов, каких ей приходилось терпеть.

Совсем другой человек занял теперь его место. Это был сэр Томас Уэнтворт, дворянин из Йоркшира, — он долго заседал в парламенте и сперва оправдывал королевское самодурство и высокомерие, а затем разобиделся на Бекингема и переметнулся к народу. Королю Уэнтворт был нужен как воздух, потому что не только разделял в душе его убеждения, но и был наделен выдающимися способностями, и он сделал его сперва бароном, затем виконтом, назначил на высокий пост и купил со всеми потрохами.

Парламент однако все еще здравствовал и не сдавался. Двадцатого января 1629 года сэр Джон Элиот, известный своим деятельным участием в создании «Петиции о праве», выдвинул еще ряд серьезных возражений против тех мер, к которым прибегал король, и потребовал, чтобы спикер поставил их на голосование. Однако спикер ответил, что «получил от короля другой приказ», встал и собрался уйти: согласно правилам палаты общин это означало, что заседание переносится на другое время. Но два члена палаты, мистер Холлис и мистер Валлентайн, усадили его на место. Вся палата пришла в волнение, заблестели взметнувшиеся вверх шпаги. Король был в курсе дела и приказал капитану своей гвардии идти в парламент и охранять двери. Голосование между тем состоялось, и палата разошлась на перерыв. Сэру Джону Элиоту и двум членам парламента, не отпустившим спикера, было приказано немедленно предстать перед советом. Они сказали, что пользуются привилегией не разглашать того, о чем говорилось в стенах парламента, и их препроводили в Тауэр. Королю было этого мало, и он распустил парламент, а упомянутых джентльменов назвал в своей речи «гадинами», что, насколько я слышал, не пошло в дальнейшем ему на пользу.

Сэр Джон Элиот, мистер Холлис и мистер Валлентайн отказались покупать свободу ценой раскаяния, и король, отличавшийся редким злопамятством, так никогда и не простил их. Они просили рассмотреть их дело в Суде Королевской Скамьи, но по указанию короля, решившегося на подобную низость, узников таскали из тюрьмы в тюрьму, чтобы ответ затерялся. Наконец суд состоялся, обвиняемых приговорили к крупным штрафам и к тюремному заключению на срок по усмотрению короля. У сэра Джона Элиота здоровье пошатнулось настолько, что, чувствуя острую необходимость поменять обстановку, он направил королю прошение об освобождении, и тот отказал (поступок, достойный Его Мудрейшества), назвав его недостаточно смиренным. И второе прошение, поданное сыном сэра Джона, молодым пареньком, трогательно заверявшим, что отец его только поправит здоровье и возвратится в тюрьму, король тоже отверг. Сэр Джон Элиот скончался в Тауэре, дети его попросили позволить им перевезти усопшего в Корнуолл и похоронить там, где покоились останки его предков, но король сказал: «Пусть сэра Джона Элиота похоронят в церкви того прихода, где он умер». Все это было совсем не по-королевски, как мне кажется.

Вот так, целых двенадцать лет, не оставляя своего намерения возвысить себя и принизить народ, король не созывал парламента и правил без него. И если бы о нем было написано двенадцать тысяч хвалебных книг (а написано их немало), одна истина осталась бы непреложной — король Карл Первый управлял Англией двенадцать лет беззаконно и деспотично, зарился на имущество и деньги подданных, когда ему вздумается, и наказывал всех, кто осмеливался возражать, как ему заблагорассудится. Находятся люди, склонные думать, что жизненный путь этого короля рано оборвался, но мне лично кажется, Карлу еще повезло.

Уильям Лод, архиепископ Кентерберийский

Уильям Лод, архиепископ Кентерберийский, был правой рукой короля в части ограничения религиозных свобод. Лод, человек искренний, весьма ученый, но не умный — бывает, первое и второе соотносятся в самых разных пропорциях, — будучи протестантом, придерживался взглядов, столь близких католикам, что папа охотно сделал бы его кардиналом, если бы архиепископ согласился принять от него такую милость. Лод придавал на редкость важное значение обетам, одеяниям, горящим свечам и изображениям святых как атрибутам религиозных церемоний и заставлял всех бить поклоны и вдыхать свечной дух. Архиепископов и епископов он относил к неким чудесным творениям природы и ненавидел всех, кто держался иного мнения. Поэтому Лод возблагодарил Господа и был рад до умопомрачения, когда шотландского священника по имени Лейтон привязали к позорному столбу, выпороли, поставили ему на щеку клеймо, отрезали одно ухо и порвали одну ноздрю за то, что он обозвал епископов пустозвонами и измышлением людей.

Наказание Уильяма Пирна

Судебного поверенного Уильяма Пирна, согласного с Лейтоном, однажды воскресным утром по приказу архиепископа оштрафовали на тысячу фунтов, привязали к позорному столбу и тоже оставили без ушей, правда в два приема — сначала без одного, потом без другого, — а затем заключили пожизненно в тюрьму. Лод также всем сердцем одобрил наказание, которому подвергли доктора Бэстуика, врача, тоже оштрафованного на тысячу фунтов и заключенного в тюрьму пожизненно, и впоследствии отрезавшего уши ему. Кому-то может показаться, что эти способы убеждения были мягкими, но мне они представляются достаточно продуманными и вполне подходящими, чтобы запугать людей.

Фотрунино Матания (Fortunino Matania). «Карл I и его жена проезжают через бунтующую толпу

Что же касается ограничения свобод в части денег, то и меры, принятые королем, кому-то могут показаться такими же приемлемыми, но мне и они представляются чудовищными. Король ввел налог с водоизмещения корабля, налог с веса корабля и увеличивал их, когда хотел. Он сохранил монополии за торговыми компаниями, которые ему платили, хотя жалобы на них поступали из года в год. Он штрафовал людей за нарушение указов, изданных Его Мудрейшеством вопреки законам. Он возродил ненавистные всем законы об охране королевских лесов и присвоил себе чужую собственность на основании этих законов. И, кроме всего, он решил собирать так называемые корабельные деньги — то есть средства на содержание флота — не только с морских портов, но и со всех графств Англии, выяснив, что в древние или еще бог весть какие незапамятные времена они эти деньги платили. Несправедливость этого сбора была настолько очевидна, что Джон Чэймберс, житель Лондона, отказался платить. За это лорд-мэр приказал заключить Джона Чэймберса в тюрьму, а Джон Чэймберс выдвинул обвинение против лорда-мэра. Лорд Сэй повел себя как истинный дворянин и тоже заявил, что не станет платить.

Джон Хэмден

Но самым решительным и стойким противником корабельных денег оказался Джон Хэмден, дворянин из Бекингемшира, сидевший вместе с «гадинами» в палате общин, когда там вышла заварушка, ближайший друг сэра Джона Элиота. Дело рассматривали двенадцать судей Суда по делам казначейства, и снова королевские адвокаты заявили, что корабельные деньги никак не могут быть незаконными, потому что действия короля никак не могут быть незаконными, сколько бы тот ни старался, а старался он изо всех сил целых двенадцать лет. Семеро судей согласились с этим, сказав, что мистер Хэмден обязан заплатить, пятеро судей не согласились, сказав, что мистер Хэмден платить не обязан. Итак, король торжествовал (как ему казалось), сделав Хэмдена знаменитым на всю Англию, где дела к тому времени шли до того блестяще, что многие честные англичане не смогли больше жить в собственной стране, уплыли за море и основали колонию на заливе Массачусетс в Америке. Говорят, Хэмден вместе со своим родственником Оливером Кромвелем тоже собирались отплыть с компанией путешественников и уже поднялись на корабль, но высочайший указ, запрещавший капитанам перевозить подобных пассажиров без особого разрешения, задержал переселенцев. Ах, лучше бы Карл отпустил их!

Подписание Национального Ковенанта

Таково было положение в Англии. Будь Лод умалишенным, случайно вырвавшимся на свободу, он бы не натворил больше бед в Шотландии. Стремление архиепископа навязать шотландцам (а в этой части владений короля он пользовался его безоговорочной поддержкой) свое мнение о епископах, религиозных обрядах и церемониях привело этот народ в ярость. Шотландцы образовали Священный союз, который назали Ковенантом, и, чтобы сохранить свою религию в ее прежнем виде, взялись за оружие; дважды в день барабанная дробь призывала солдат на молебен, они распевали псалмы, называли в них своих врагов не иначе как бесами и торжественно клялись поразить их мечом. Сперва король попробовал употребить силу, потом попытался договориться и, наконец, направил обращение в шотландский парламент, который попросту ему не ответил. Тогда он понадеялся на графа Страффорда, ранее сэра Томаса Уэнтворта, который в качестве лорда Уэнтворта был наместником Ирландии. Он правил твердой рукой, но действовал в интересах этой страны и способствовал ее процветанию.

Страффорд и Лод выступали за усмирение шотландского народа силой оружия. Другие лорды, приглашенные в совет, полагали, что пора наконец созвать парламент, и король неохотно, но согласился. Итак, тринадцатого апреля 1640 года в Вестминстере собрался парламент — зрелище по тем временам невиданное. Парламент этот получил название Короткого, потому что просуществовал совсем недолго. Пока его члены переглядывались, выжидая, кто решится выступить первым, мистер Пим встал, перечислил все беззакония, которые творил король на протяжении двенадцати лет, и сказал о том, как это ослабило Англию. Своим прекрасным примером он помог осмелеть другим, и многие решились говорить правду, сдержанно и в осторожных выражениях. Так или иначе, двадцать четвертого сентября, находясь в Йорке с армией, набранной для похода против шотландцев, но состоявшей из солдат, таких же недовольных и разочарованных, как и весь народ, король пообещал большому совету лордов, который он там собрал, созвать еще один парламент третьего ноября. Солдаты Ковенанта уже вторглись в Англию и захватили богатые углем северные графства. И поскольку оставаться без угля совершенно невозможно, а войска короля ни за что бы не одолели преисполненных суровой решимости солдат Ковенанта, было заключено перемирие. Для того чтобы обдумать возможный союз с Шотландией. Тем временем северные графства решили откупиться от ковенантеров, — лишь бы те оставили в покое их уголь и не нарушали спокойствия.

Ну вот мы и покончили с Коротким парламентом. Теперь нам предстоит узнать, какими памятными делами отличился Долгий.

Часть вторая

Парламентский суд над графом Страффордом по обвинению его в измене.

Долгий парламент собрался третьего ноября 1640 года. Ровно через неделю граф Страффорд прибыл из Йорка, предчувствуя, что составляющие его деятельные и решительные люди не друзья ему, человеку, не только предавшему интересы народа, но и при любой возможности выступавшему против свобод.

Арест лорда Страффорда, 1640

Король, чтобы успокоить графа, сказал, что по воле парламента «ни один волос не упадет с его головы». Но на следующий же день мистер Пим в палате торжественно обвинил графа Страффорда в измене. Он был немедленно взят под стражу и низвергнут с высот.

Томас Уэнтуорт, 1-й граф Страффорд

Только двадцать третьего марта предстал граф перед судьями в Вестминстер-Холле и, несмотря на тяжелую болезнь и мучившие его боли, защищал себя так талантливо и величественно, что, вполне возможно, склонил бы их в свою пользу. Однако на тринадцатый день суда Пим предъявил в палате общин копии записей из совета, найденные юным сэром Гарри Вэном в красной бархатной шкатулке, принадлежавшей его отцу (секретарю Вэну, сидевшему в совете за одним столом с графом), с обращенными к королю недвусмысленными словами Страффорда о том, что тот не обязан подчиняться правительству и церемониться с народом, и припиской: «У Вас есть армия в Ирландии, которая поможет Вам покорить это королевство». Было непонятно, что подразумевал Страффорд под «этим королевством» — Англию или Шотландию, но парламент счел, что Англию и что это измена. На том же заседании палаты общин было решено внести билль о лишении его гражданских и имущественных прав за измену, заменявший судебную процедуру, требовавшую доказательства факта измены.

Томас А.Вулнот. «Суд над Томасом Вентвортом, 1-м графом Страффордом»

Итак, билль был сразу же внесен, одобрен большинством в палате общин и направлен в палату лордов. Пока было не ясно, пропустит ли его палата лордов и даст ли согласие король, Пим сообщил палате общин о сговоре короля и королевы с армейскими офицерами, которые якобы готовы подтянуть к парламенту войска и взять его под контроль, а также послать сотню солдат в лондонский Тауэр и помочь бежать графу. Заговор с участием армии раскрыл некий Джордж Горинг, сын лорда, носившего ту же фамилию, парень сперва сам участвовал в нем, а потом стал предателем. Король и в самом деле отдал приказ отправить две сотни солдат в Тауэр, и они бы вошли туда, если бы комендант — бравый шотландец по фамилии Бэлфор — не отказался их впустить. История эта сделалась всеобщим достоянием, у здания парламента собралась разгневанная толпа, потребовавшая казни графа Страффорда как одного из главных сподручных короля в его гонениях на народ.

Лорд Стратффорд предстает перед судом

Пока люди возмущались, палата лордов утвердила билль, и он был передан королю вместе с еще одним биллем, запрещавшим распускать парламент и прерывать его работу, если он сам не дал на это согласия. Король был бы рад спасти своего преданного слугу хоть он и не был к нему так уж сильно привязан, но не знал, как это сделать, и утвердил оба билля, полагая в душе, что билль против графа Страффорда незаконен и несправедлив.

Макбрайд. «Суд над Томасом, графом Страффорд, в Вестминстер-холле, 1641 год».

Граф написал королю, что готов отдать за него жизнь. Но разве мог он предполагать, что его высочайший покровитель так легко поймает его на слове, и потому, узнав свой приговор, Страффорд схватился за сердце со словами: «Не верьте государям!»

Ипполит Деларош. «Граф Страффорд перед казнью».

Но без хитрости и лжи король не мог ни дня прожить, ни листка исписать, и он направил послание лордам, передав его через юного принца Уэльского, попросив их убедить палату общин в том, что: «жизненный путь этого несчастного человека должен естественным образом оборваться в суровой темнице». Письмо заканчивалось припиской: «Но коли сведено ему умереть, то было бы милосерднее наказать его, не дожидаясь субботы». Если участь графа Страффорда не была предрешена, то эти слова, трусливые и подлые, сделали свое дело. Назавтра, а именно двенадцатого мая, графа повели казнить на Тауэр-Хилл. Архиепископ Лод, обожавший кромсать людям уши и раздирать носы, сам томился теперь в Тауэре и согласился благословить графа перед смертью, когда тот проходил под его окном.

В дни своего могущества они единодушно поддерживали короля, и граф как-то написал Лоду о том, как было бы чудесно устроить мистеру Хэмдену публичную порку за отказ платить корабельные деньги. Увы, славные и великие эти деяния канули в прошлое, и граф принял смерть достойно и героически.

Джозеф Мартин Кронхейм (Joseph Martin Kronheim). «Казнь лорда Страффорда».

Комендант предложил усадить Страффорда в экипаж у ворот Тауэра, опасаясь народного гнева, но граф сказал, ему все равно, от чего умереть: от топора или от тумаков. И прошел твердой поступью мимо людей, взор его был гордым, и время от времени он снимал перед ними шляпу. Над толпой повисла страшная тишина. На эшафоте граф произнес заранее подготовленную речь (бумагу нашли на месте казни, когда он был обезглавлен) и удар топора оборвал его жизнь на сорок девятом году от роду.

Радость в Лондоне в связи с казнью Страффорда

Парламент сделал и следующие важные шаги, не менее смелые и решительные (чем казнь Страффорда), которые объяснялись тем, что король так непомерно и долго превышал власть. Всех шерифов и чиновников, незаконно собиравших с людей корабельные деньги и другие налоги, стали называть делинквентами, вынесенный Хэмдену приговор отменили, с судей, которые вынесли этот обвинительный приговор, взяли обещание впредь считаться с парламентом, а одного судью арестовали на заседании Высокого суда и отвели прямо оттуда в тюрьму. Лода обвинили в измене, бедолаг, пожертвовавших своими ушами и носами, к всеобщей радости выпустили на свободу, а кроме того, был принят билль об избрании парламента раз в три года, и в нем говорилось, что народ вправе созвать его своей властью, если этого не сделали король и его чиновники. События эти вызвали много шуму и радости, и вся страна пришла в неописуемое волнение. Парламент, конечно, пользовался такими настроениями и подливал масла в огонь, но вам всегда следует помнить, что король целых двенадцать лет нарушал, где только мог, интересы людей. Все это время обсуждался вопрос о том, следует ли сидеть в парламенте епископам, — больше всего против них возражали шотландцы. Англичане тут разделились: некоторые колебались и поддерживали в данном вопросе короля, разочаровавшись в парламенте, необдуманно пообещавшем отменить почти все налоги.

Король в Парламенте

Я убежден, что, если бы в этот или любой другой период своей жизни король внушал бы доверие хоть одному пребывающему в здравом рассудке человеку, он бы спас свою жизнь и остался на троне. Но английская армия была распущена, а он снова вступил в сговор с офицерами и выдал себя, подписав сочиненную ими петицию, заклеймившую парламентских лидеров. Когда была распущена и шотландская армия, король за четыре дня домчался до Шотландии — по тем временам неправдоподобно быстро, — чтобы поучаствовать в еще одном заговоре: таком запутанном, что понять, в чем была его суть, невозможно. Одним кажется, что король хотел подкупить парламент Шотландии, и сумел подкупить многих шотландских лордов и влиятельных людей подарками и почестями. Другие полагают, будто ему нужны были доказательства того, что лидеры английского парламента предательски звали на помощь шотландцев. Но зачем бы он ни ездил в Шотландию, ничего хорошего из этого не вышло. По наущению графа Монтроза, негодяя, отбывавшего тюремный срок как заговорщик, король пытался похитить трех шотландских лордов, сумевших сбежать из темницы, Парламентский комитет из Англии, направленный вслед королю для наблюдения за ним, написал отчет об «Инциденте» — так назвали эту историю, — и парламент опять забурлил, и от страха, скорей всего напрасного, обратился к главнокомандующему графу Эссексу с просьбой выделить для него охрану.

Ховард Дэви. «Король Карл I и королева Генриетта в Хэмптон-Корт»

Плел ли король заговор и в Ирландии — точно не известно, но вполне возможно, что и он и королева мутили там воду, сохраняя какие-то отчаянные надежды склонить на свою сторону ирландский народ, подбив его на мятеж. Так оно или нет, но ирландцы взбунтовались отчаянно и буйно и при попустительстве своих священников творили такие невообразимые жестокости в отношении многих англичан, не разбирая ни их пола, ни возраста, что лишь клятвы очевидцев заставляют этому верить. Неизвестно, сто или двести тысяч протестантов полегло от этого бунта, очевидно только, что был он едва ли не самым беспощадным и варварским среди всех, что поднимали дикари.

Король прибыл домой из Шотландии полный решимости вступить в великую драку за утраченную власть. Он поверил, что благодаря дарам и благам, которыми он осыпал Шотландию, она встанет на его сторону, к тому же лорд-мэр Лондона дал в его честь восхитительный обед, и ему показалось, будто англичане снова стали к нему благосклонней. Однако лорд-мэр — еще не народ, и король быстро понял, как он ошибся.

Ремонстрация

Пускай не так быстро, но многие в парламенте встали возражать против знаменитого документа, написанного Пимом, Хэмденом и другими, получившего название «Ремонстрация»: там были перечислены все незаконные деяния короля, но из вежливости вина за них полностью возлагалась на его дурных советчиков.

Тем не менее, получив эту бумагу, король счел, что у него пока еще достаточно власти, чтобы уволить коменданта Тауэра Бэлфора и поставить на его место одного человека с очень дурной репутацией. Палата общин тут же высказалась против, и король отказался от этого назначения. Между тем, народ все громче роптал на епископов, а дряхлого архиепископа Йоркского чуть не убили по дороге в палату лордов, — толпа набросилась на него и сбила с ног за то, что он сдуру одернул крикуна-мальчишку, вопившего: «Долой епископов!» Тогда, собрав всех оказавшихся в городе епископов, архиепископ предложил им подписать декларацию, в которой говорилось, что их присутствие в парламенте связано с угрозой жизни, а раз они не могут долее исполнять свой долг, то вынуждены считать незаконным все происходящее там в их отсутствие. Епископы попросили короля передать их послание палате лордов, и он послушался. Тогда палата общин, объявив изменниками всю эту компанию епископов, отправила их в Тауэр.

Но король не извлек урока и из этой истории, пошел на поводу у одной умеренной парламентской партии, не согласной с такими крайностями, и третьего января 1642 года совершил поступок, опрометчивей которого не совершал ни один смертный ни до, ни после него.

Действуя по собственному разумению, без советчиков, король направил в палату лордов генерального прокурора с обвинением в измене самых видных и ненавистных ему лидеров парламента: лорда Кимболтона, сэра Артура Хейзелрига, Денцила Холлиса, Джона Пима (прозванного благодаря своему влиянию и внушительному виду Королем Пимом), Джона Хэмдена и Уильяма Строда. Король приказал опечатать бумаги этих людей у них дома. Одновременно он послал своего представителя в палату общин с требованием немедленной выдачи пятерых ее членов. Палата ответила, что это будет сделано лишь после предъявленного по закону обвинения, и разошлась на перерыв.

Питер Джексон (Peter Jackson). «Король Карл прибывает в Палату общин, чтобы арестовать пятерых членов парламента».

Назавтра палата общин оповестила лорда-мэра о том, что король покушается на ее привилегии, и значит, все остальные тоже в опасности. И тогда пятеро членов палаты скрываются, и король сам является на заседание в сопровождении стражи и двух-трех сотен дворян и солдат, многие из которых вооружены. Оставив их за дверью, он с племянником входит в палату, снимает шляпу и направляется к креслу спикера. Спикер поднимается, король стоит напротив него, спокойно оглядывается по сторонам и говорит, что пришел за теми пятерыми. Все молчат, и он выкликает имя Джона Пима. Все молчат, и он выкликает имя Денцила Холлиса. Все молчат, и тогда он спрашивает у спикера палаты, где эти пять человек. Спикер, преклонив колени, благородно отвечает, что он слуга этой палаты, и потому глаза его видят, а уста изрекают только то, что она ему приказывает. Король, все более озадаченный, отвечает, что сам отыщет этих людей, потому что они изменники, и уходит, держа в руке шляпу, под нарастающий гул голосов.

Никакими словами не описать лихорадочной суеты, тут же начавшейся за дверями парламента. Пятерых членов палаты для безопасности спрятали на Коулмэн-стрит в Сити и охраняли всю ночь, и весь город бодрствовал с оружием в руках, точно армия. В десять утра король, струхнув, пошел в Гилдхолл, взяв с собой всего полдюжины лордов, и обратился к народу с речью в надежде, что от него не станут скрывать тех, кого он назвал изменниками. На следующий день он издал указ о выдаче пятерки, но парламент и ухом не повел: он стал готовиться к их торжественному возвращению в Вестминстер, ожидавшемуся через пять дней. Король, жалея о своем безрассудстве, из соображений безопасности покинул дворец в Уайтхолле и перебрался с женой и детьми в Хэмптон-Корт.

Джон Лукас. «Бегство пяти членов парламента»

А одиннадцатого мая пятерых членов парламента доставили в Вестминстер с большими почестями и с триумфом. Везли их по воде. Лодок спустили столько, что реки под ними было не видно, и пятерых героев сопровождали барки, битком набитые людьми, готовыми палить из больших пушек и защищать их любой ценой. Шагавшие вдоль берега организованные отряды лондонцев под командованием Скиппона были, в свою очередь, готовы по первому зову броситься на помощь маленькой флотилии. За отрядами валила толпа, без устали понося епископов и папистов и презрительно скандируя у Уайтхолла: «Куда делся король?» И вот, под этот неописуемый гвалт, не умолкавший за стенами парламента, в неописуемой тишине внутри них, мистер Пим встал и поведал палате о том, какой теплый прием оказал им город. Потом палата пригласила шерифов, поблагодарила и попросила отряды Скиппона охранять ее каждый день. Четыре тысячи всадников, прибывших из Бекингемшира, также были готовы встать на защиту парламента. Они привезли обращение к королю, где выражали недовольство обидами, нанесенными мистеру Хэмдену, уроженцу их графства, пользовавшемуся там любовью и уважением.

Король Карл проезжает по городу

Во время переезда в Хэмптон-Корт дворяне и солдаты из сторонников короля проводили его до Кингстона-на-Темзе, а на следующий день лорд Дигби, прибыв к ним в королевской карете, запряженной шестеркой лошадей, передал, что король принимает их предложение взять его под защиту. Но это означает идти войной против королевства, решил парламент, и лорд Дигби сбежал за границу. Парламент срочно собрался, чтобы взять на себя командование вооруженными силами страны, упредив попытки короля настроить их против него. Король уже посылал тайком графа Ньюкасла в Гулль, — там находился важный пороховой и оружейный склад, который он хотел взять под охрану. В те времена в каждом графстве в распоряжении отрядов местной милиции имелись собственные пороховые и оружейные склады, и вот теперь парламент принял билль, дававший ему право (принадлежавшее до тех пор королю) назначать лордов-лейтенантов, командующих этими отрядами, а также передавать все форты, крепости и гарнизоны королевства комендантам по своему усмотрению. Кроме того, был принят закон, лишавший епископов права голоса. Этот закон король утвердил, однако право назначать лордов-лейтенантов захотел оставить за собой, хотя и дал согласие принимать в расчет людей, предложенных парламентом. Граф Пемброк спросил, не пойдет ли он временно на уступки, король ответил: «Боже упаси, ни на минуту!», и тут между ним и парламентом вспыхнула война.

Младшая дочь короля обручилась с принцем Оранским. Королева, якобы сопровождавшая ее в страну будущего супруга, благополучно добралась до Голландии и там должна была заложить драгоценности короны и на вырученные деньги завербовать солдат для короля. Лорд Адмиралтейства был болен, и палата общин назначила вместо него на год графа Уорика. Король назвал другого дворянина, палата гнула свое, и граф Уорик стал лордом Адмиралтейства без согласия короля. Парламент отправил в Гулль приказ, предписывавший перевезти оружейный склад в Лондон, но король отправился туда сам, чтобы захватить склад. Горожане не впустили его в город, а комендант не впустил его в замок. Парламент решил, что все законы, одобренные обеими палатами, но не утвержденные королем, будут называться ордонансами и иметь ту же силу, что и утвержденные им. Король был против и велел всем не подчиняться этим ордонансам. Он вместе с большинством членов палаты пэров и многими из палаты общин обосновался в Йорке. Канцлер отвез ему Большую печать, но парламент изготовил новую Большую печать. Королева нагрузила корабль оружием и боеприпасами, а король выпустил денежный заем в интересах государства. Парламент снарядил двадцать пеших полков и двадцать пять конных, и народ охотно помогал ему деньгами, нес серебряную посуду, драгоценные камни и украшения, а замужние женщины не жалели даже обручальных колец. Те из членов парламента, кто мог снарядить отряд или полк в родных краях, одевали его соответственно своему вкусу, в свои цвета, и брали на себя командование. Оливер Кромвель первым среди всех снарядил конный отряд, всецело ему преданный и вооруженный до зубов, и, наверное, в целом свете не было солдат лучше, чем у него.

Знаменитый этот парламент нарушал порой прежний закон и порядок, подстрекал людей на мятеж и поощрял его, деспотично бросал в темницу тех, кто возражал популярным лидерам. Но повторю еще раз, вы всегда должны помнить о двенадцати годах королевского произвола, которые этому предшествовали, и если бы не было этих двенадцати лет, то такие времена не только не могли и не должны были наступить, но никогда бы не наступили.

Предыдущая частьСледующая часть

Оставьте отзыв