Сайт содержит материалы 18+
Share on vk
Share on facebook
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on linkedin
Share on google
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on email

ДРАМА КОМПОЗИТОРА АЛЯБЬЕВА (THE DRAMA OF THE COMPOSER ALYABYEV).

Поделитесь записью
Share on vk
Share on facebook
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on google
Share on linkedin
Share on whatsapp
Share on telegram
Share on email

ДРАМА КОМПОЗИТОРА АЛЯБЬЕВА

(THE DRAMA OF THE COMPOSER ALYABYEV)

На фоне большой российской драмы, связанной с восстанием декабристов, личная драма композитора Александра Алябьева, произошедшая примерно в то же время, словно бы потерялась.

И по большому счету это справедливо.

ЧТО МОЖНО, А ЧТО НЕТ

Иван Пущин

Как известно дворянство было опорой самодержавия в России. И самодержавие предоставило своей опоре изрядные преференции. Дворянам можно было сколько угодно пить, гулять, спать с дворовыми девками, какая понравится. Порка ими крепостных крестьян даже поощрялась, считалось, что тем самым они поддерживают порядок и вразумляют народ. Служить в армии, участвовать в войнах и парадах для них было первостатейным делом. А работать не возбранялось, но и не одобрялось. Заниматься производством, внедрять достижения науки в свои хозяйства было уделом чудиков и купчишек. Даже служба в полиции и по судейской части была для русских дворян позором. И наглядный пример тому декабрист Иван Пущин, друг Александра Пушкина по Царскосельскому лицею и один из следователей по делу Алябьева.

Повздорив с великим князем Михаилом Павловичем он в 1823 году оставил военную службу и стал служить в Петербургской уголовной палате. Мало того, что для его родных было шоком, что он променял благородный мундир гвардейского офицера на столь презираемую в его кругу форму квартального надзирателя. Так еще все великосветское общество было буквально возмущено, что потомок древнего дворянского рода, внук адмирала, сын сенатора, выпускник привилегированного Царскосельского лицея стал служить в полиции. Сестра бухнулась перед ним на колени и заявила, что не перенесет такого позора, и этот грех будет на его совести. Пущин не хотел брать грех на душу, ушел из полиции и занял должность уголовного судьи в Уголовной палате. Это тоже было не престижно для потомственного дворянина, но хотя бы не так позорно. И родня примирилась. Благороднейшего и честнейшего Ивана Пущина до сих пор чуть ли не поливают грязью, за то, что он приложил руку к осуждению композитора Алябьева.

ГУСАР В ОТСТАВКЕ

Композитор Александр Алябьев оставил заметный след в российском музыкальном творчестве. Он автор более 150 романсов и ряда других произведений. Его называют, основоположником национального лирического романса, музыкальной пушкинианы, камерно-инструментальной музыки. Но при жизни композитора, когда романсы Алябьева пели в великосветских салонах, сам он пребывал на положении изгоя.

Александр Алябьев родился в 1787 году в Тобольске в семье тамошнего губернатора. В 1801 году он начал службу по горному делу унтер-шихтмейстером 3 класса в Берг-коллегии в Санкт-Петербурге. Параллельно со службой сочинял музыку и в 1810 году опубликовал первые музыкальные сочинения. А потом началась  Отечественная война 1812 года. Когда армия Наполеона летом 1812 года вступила на территорию России, молодых дворян захлестнула волна патриотизма. Алябьев добровольцем вступил в Московский гусарский полк. Правда, это было нерегулярное воинское подразделение, созданное графом Петром Салтыковым за свой счет. Зато компания в полку подобралась знатная. Алябьев попал в компанию «юных корнетов из лучших дворянских фамилий» — князя Голицына, графа Ефимовского, графа Толстого,  Шереметева, Ланского, братьев Шатиловых и Александра Грибоедова. Алябьев участвовал в сражении при Березино и в  заграничных походах русской армии 1813-1814 годов.

По началом известного партизана и поэта Дениса Давыдова брал Дрезден. Принимал участие в сражении под Лейпцигом, в боях на Рейне и взятии Парижа. При взятии Дрездена был ранен. Домой он вернулся лихим гусаром-орденоносцем и сочинил известную в свое время гусарскую песню «Один еще денек». В 1823 году Алябьев в чине подполковника вышел в отставку с мундиром и полным пенсионом.

Будучи отставным военным и помещиком, Алябьеву не надо было заботиться о хлебе насущном, и он занялся музицированием. В начале 1825 года его настоящим триумфом, как музыканта, стал аллегорический пролог «Торжество муз», написанный им в соавторстве с  композитором Верстовским и дирижером Ф.Е.Шольцем, по случаю открытия нового здания московского Большого театра. Казалось, впереди его ждут новые успехи и приятная помещичья жизнь. Увы, композитора сгубили карты, до которых он был большой любитель.

РОКОВАЯ ИГРА

Картина Васнецова В.М. «Преферанс».

24 февраля 1825 года в доме Александра Алябьева в Леонтьевском переулке в Москве собралась достойная компания из друзей и бывших сослуживцев: отставные майоры Николай Давыдов и Иван Глебов, зять Алябьева, Николай Шатилов и приехавший в Москву из своего воронежского имения по делам Опекунского совета отставной полковник Тимофей Времев. Большинство гостей были отставными гусарскими офицерами, а, как известно, гусаров хлебом не корми, дай выпить и сыграть в карты. Так они и поступили. Что уж там случилось известно только слов обвиняемых. И по их версии дело обстояло так.

Тимофей Времев проигрался в пух и прах, а потом отказался оплачивать карточный долг и обозвал дом Алябьева притоном шулеров и воров. Александр Алябьев в игре участия не принимал, но расценил его слова, как личное оскорбление. Он нанес Времеву несколько увесистых пощечин. Тот не стал настаивать на сатисфакции и вызывать Алябьева на дуэль, а попросту ретировался.

А через три дня после этого инцидента Времев возьми да и умри. Врачи признали, что причиной смерти стал апоплексический удар, Времева похоронили. Но через две недели после погребеия его сосед по имению заявил, что причиной гибели усопшего стали «телесные страдания» причиненные ему Алябьевым и его друзьями.

СЛЕДСТВИЕ И СУД

Жерар Йозеф. «Карточные игроки»

В России любят все переворачивать с ног на голову. В современных публикациях можно встреть, что это вообще Времев был шулером, а Алябьев, уличив его в нечестной игре, надавал ему пощечин. А общий тон, остальных публикаций таков, что невинный композитор Алябьев стал жертвой полицмейстера Ровинского, желавшего выслужиться перед начальством, губернского прокурора Жихарева, погрязшего во взятках и поборах, производившего следствие судьи Надворного суда, моралиста Пущина и Николая I, подозревавшего Алябьева в связях с декабристами. Но если взглянуть на ситуацию отстраненно, то действия этих лиц совсем не видятся какими-то крамольными. Полковник Ровинский после заявления соседа покойного Времева, добился эксгумации трупа для повторного освидетельствования, что для того времени являлся большой редкостью. Может быть, он просто душой радел за поиск справедливости, при том, что для любого чиновника проще всего было ничего не делать. Повторна судебно-медицинская экспертиза причиной смерти признала разрыв селезенки, который вполне мог произойти в результате побоев. Тем более, что на спине Времева нашли какие-то подозрительные пятна, которые вполне можно было принять за гематомы от ударов. Правда, справедливости ради, надо сказать, что медицинские светила той поры вежливо переругались из-за этой экспертизы. Оппонентом, подписавшего заключение профессора Е. Мухина, имя которого было непререкаемо в вопросах судебной медицины, разошлось с мнением декана медицинского факультета М. Мудрова. И аргументы Мудрова довольно убедительны. Например, он писал: «Наружные же знаки предполагаемого насилия находятся на задней поверхности тела; однакож, кажется, что разрыв селезенки обыкновенно происходит от удара, нанесенного на левый бок брюха с переди». Тем не менее Алябьев и его гости того рокового вечера оказались в качестве подозреваемых в нанесении боев Времеву, повлекшим его смерть. Полицмейстер Ровинский подверг Алябьева домашнему аресту, за что его ныне выставляют «сатрапом» и извергом.

Позднее в ходе следствия Алябьев был заключен в тюремный замок. С его заключением тоже не все ясно. Пишут, что он почти три года провел в темной и сырой одиночной тюремной камере в Петропавловской крепости. Там от сырости и холода у Алябьева в коленях поселился ревматизм, болели и открывались старые раны. С другой стороны, создается впечатление, что условия его содержания были не столь уж и плохими, раз ему решили иметь в камере пианино и сочинять музыку. Именно в заключении Алябьев написал свой самый знаменитый романс «Соловей» на слова А.  Дельвига, а также комический балет «Волшебный барабан, или Следствие волшебной флейты», который был поставлен в 1827 году в Московском Большом театре. И возможно там же он написал романс «Вечерний звон», хотя его авторство в отношении данного произведения подвергается сомнению. Существует легенда, что комментируя плодотворное тюремное творчество Алябьева, его друг, композитор Верстовский брякнул, что, мол, русскому таланту и тюрьма на пользу. Алябьев велел передать ему, что рядом с ним полно отличных пустых камер.

НАКАЗАНИЕ

М. Знаменский. «Тобольск с южной стороны». (1862)

Наконец, в 1827 году состоялся суд. На нем признали доказанным, что смерть Времева произошло от побоев и факт нанесения оных был установлен. Алябьев по приговору суда, был лишен чинов, орденов, дворянства и сослан в Сибирь, в город Тобольск. Такое же наказание было вынесено в отношении его зятя, титулярного советника Николая Шатилова. Ивана Глебова «в уважение прежней службы» сослали не в Сибирь, а поближе к столицам. Николай Давыдов до суда не дожил, скончавшись в тюрьме. Так, простая карточная игра стала поистине роковой, разрушив жизни всех ее участников.

Оказавшись в городе своего детства – Тобольске, композитор продолжал заниматься любимым делом. Там он давал концерты, дирижировал военным оркестром, а также писал оркестровые сочинения. Обустраивать быт ему помогала сестра. Обычно «декабристками» считаются жены и невесты сосланных дворян, но в случае с Алябьевым таковой стала его сестра Екатерина Александровна. Она отправилась в Сибирь, чтобы в ссылке облегчить участь своего несчастного брата. И ее поддержка для него была безусловно важна. Мало того, что в ссылке у него началась болезнь глаз, так еще подчас приходилось бороться с враждебностью окружающего мира.

Если в самом деле вся вина Алябьева заключалась в том, что он лишь разрешил друзьям играть в карты в его доме и отвесил пару пощечин разбушевавшемуся Времеву, то за это ему пришлось расплачиваться троекратно. Мало того, что его подвергли уголовному наказанию, так ему пришлось еще пережить унижение гражданской казни, выразившейся в лишении дворянства, орденов и званий. Кроме того, по прибытию в Тобольск ему надлежало понести церковное наказание в виде публичного покаяния. Норвежский путешественник К. Хансте писал:

«Гордый Алябьев не пожелал отбивать поклоны, тогда московский Синод предписал заключить его в монастырь, где монахи должны были наблюдать за неукоснительным соблюдением приговора суда». Церковный Синод в царской России обладал большой властью, например, ему дозволялось штрафовать граждан, избегавших исповеди. Но «поставить на колени» отставного гусара ему так и не удалось. Можно предположить, что Алябьев и священнослужители нашли компромисс. Известно, что в Тобольске композитор сочинял церковную музыку.

Предположительно Александр Алябьев на портрете работы Тропинина

В 1843 году Алябьеву разрешили жить в Москве. Правда, под надзором полиции и без права посещения публичных мест.

Олег Логинов

Оставьте отзыв