«РЕЗНЯ В ПЯТИГОРСКЕ». Часть 1
(THE PYATIGORSK MASSACRE – 1).
АРЕСТ ЗАЛОЖНИКОВ
По версии Олега Логинова
Иван Владимиров. «Конвоирование арестованных»
Иногда об исторических событиях сильнее энциклопедий и справочников говорят, какие-то сопутствующие документы. И в этой связи очень сильное впечатление о том, что происходило после объявления «Красного террора» в 1918 году производит Акт расследования по делу об аресте и убийстве заложников в Пятигорске в октябре 1918 года, составленный Особой комиссией, состоящей при главнокомандующем вооруженными силами на юге России (при Деникине).
И это сильное впечатление создается от того, как этот акт написан. А написан он словно литературное произведение – красочно, драматично. В советское время таких актов не писали. И благодаря ему с горькой очевидностью предстает наглядный образ плодов Октябрьской революции: злые, малообразованные и плохоодетые люди, которых болгарский генерал Радко-Дмитриев назвал «хамами», самозабвенно резали умных, воспитанных и хорошо одетых людей.
Резне в Пятигорске предшествовали два события. Сначала наркомом внутренних дел РСФСР Григорий Петровский подписал директиву о Красном терроре. Если перейти на личности, то есть резон пояснить, кто был тот человек, который росчерком пера обрек на смерть тысячи представителей цвета русской нации. Петровский родился в семье портного и прачки. Проучился два с половиной года в школе при Харьковской духовной семинарии. В 1912 году токарь мариупольского завода «Русский Провиданс» Петровский стал депутатом Государственной Думы.
Говорят, что изъяснялся он так: «Время бегить, дело стоить, надо к Свердлову иттить!».
По директиве Петровского в Пятигорске и близлежащих городах чекисты начали хватать хорошо одетых состоятельных людей из числа местных жителей и приезжих. Как над ними издевались описано в указанном выше акте.
Сам акт большой по объему, поэтому целесообразно ограничиться только выдержками из него.
«в Ессентуках 29 августа 1918 года был арестован бывший министр путей сообщения С. В. Рухлов; также 3 сентября был арестован генерал-майор Мельгунов, 70-летний старец, и приблизительно в те же дни генерал Колзаков, подполковник и штабс-капитан Четыркины, есаул Федышкин и поручик Малиновский. Затем 11 сентября в Ессентуках же были арестованы: генерал Рузский, генерал Радко-Дмитриев с сыном поручиком, князь С. П. Урусов, член Государственного совета князь Н. П. Урусов, князья Л. В. и В. А. Шаховские, генерал князь Багратион-Мухранский, П. С. Толстой-Милославский и А. К. и П. К. Шведовы.
В Пятигорске были арестованы сенатор барон Медем, подъесаул Колосков, полковник Карганов, подполковник Карташев, генерал Назиненко, генерал Чижевский, капитан Русанов, генерал Евстафьев, полковник Чичинадзе, полковник барон де-Форжет, полковник Саратовкин и полковник Беляев, а в Кисловодске — князь Ф. М. Урусов, бывший министр юстиции Н. А. Добровольский, генерал Шевцов, генерал-лейтенант Цирадов, генерал-лейтенант Тохателов, генерал Перфильев, генерал Бойчевский, генерал Смирнов, полковники Трубецкой, Власов, генерал Корнеев, капи-Софронов, генерал Железовский, генерал Кашерининов, генерал Пархомов, генерал Игнатьев, генерал-лейтенант Ушаков, генерал князь Туманов, генерал Тришатный, полковник Николаев, полковник Рудницкий и др.
В Железноводске были арестованы контрадмирал гр[аф] А. Б. Капнист, бывший начальник Морского генерального штаба, и подполковник Г. А. Махатадзе.
Наибольшее количество заложников было арестовано в Кисловодске, где 2 октября 1918 года была произведена регистрация гг. офицеров. Руководствуясь данными этой регистрации, большевики на следующий день стали производить самые тщательные обыски, преимущественно у генералов и полковников и, независимо от результатов обысков, арестовывали заранее намеченных лиц. Во многих случаях при этих обысках красноармейцы забирали вещи, оставшиеся на руках их владельцев, несмотря на многочисленные предыдущие обыски, как-то: одежду, белье, ордена, а в особенности серебро и золото. Последнее, согласно объяснению председателя Чрезвычайной следственной комиссии города Кисловодска вдове генерала от инфантерии В. Д. Шевцовой, предназначалось, будто бы, для уплаты контрибуции немцам.
Гостиница «Нарзан 1-й», в которой находились в заточении заложники
Всех арестованных препровождали в гостиницу «Нарзан 1-й», где их помещали в одной небольшой комнате. Помимо лишения самых примитивных удобств и тесноты, арестованные в течение всей ночи с 3 на 4 октября 1918 года совершенно не могли заснуть, т[ак] к[ак] ежеминутно в их комнату врывались красноармейцы, украшенные похищенными при обысках орденами и лентами, и, глумясь над заключенными, командовали им «смирно».
Утром 4 октября имело место избиение одного из заложников. В тот же день, около 2-х часов пополудни, всех заложников повели из гостиницы «Нарзан 1-й» на товарную станцию Кисловодск для отправления в город Пятигорск. Провожавшим было разрешено проститься с ними.
По приезде в г. Пятигорск заложники были отведены для дальнейшего содержания под стражей в номера Новоевропейской гостиницы на Нижегородской улице; обстановка, в которой находились заложники, была удручающей. Двери в этой гостинице, называемой большевиками «концентрационным лагерем», плотно не затворялись, во многих окнах стекла не были вставлены, дули постоянные сквозняки, и, хотя на дворе стоял октябрь, печи не топились. В постелях гнездилось такое количество клопов, что многим заложникам приходилось по этой причине спать на полу. При таких условиях случаи заболеваний со смертельным исходом были довольно часты».
«Особенно тяжки были для заложников мучения нравственного свойства, которые им приходилось терпеть за время их пребывания в номерах Новоевропейской гостиницы. Нередко в караул попадали озлобленные красноармейцы, и тогда обращение с заключенными становилось невыносимым. Грубые большевики всячески глумились над беззащитными людьми и порой обращались с ними, как с собаками, и гнали их из коридора в номера со словами: «Пошли вон в свои конуры, барбосы».
«Другим местом заключения для заложников в городе Пятигорске служил подвал Чрезвычайной комиссии, помещавшийся в доме № 31 по Ермоловскому проспекту.
Вершителем судеб лиц, попадающих в «яму», был комендант дома Чрезвычайной комиссии «товарищ» Скрябин, бывший каторжник. Он не расставался с плеткой, бил ею, гонял арестованных из одной комнаты в другую, ругался, кричал и часто повторял, что все офицеры должны быть расстреляны. По мнению Скрябина, заложников слишком хорошо содержали в Новоевропейской гостинице. Если бы это зависело от него, то он сажал бы арестованных попеременно в кипяток и холодную воду. Скрябин сознавался в том, что он воодушевляется, расстреливая людей, и что весь смысл его жизни заключается только в этом».
Иван Владимиров. «Русское духовенство убирает сено. Сентябрь 1918»
«Одним из любимых видов глумления над генералами и полковниками, попадавшими в «яму», были принудительные работы по очистке двора и отхожих мест без помощи каких бы то ни было вспомогательных средств, лопат, метел или тряпок».
Жизнь не замедлила доставить местной советской власти случай для приведения в исполнение угрозы, заключавшейся в вышеприведенном приказе № 73 «Чрезвычайной комиссии Северного Кавказа по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией», именуемой в просторечии «Чрезвычайкой», и когда умер «товарищ» Ильин, командовавший Северо-Западным фронтом, от полученного им во время боя ранения в голову, то большевики, сочтя это обстоятельство за покушение на жизнь одного из вождей пролетариата, казнили на третий день после похорон Ильина, 6 октября 1918 года, нескольких из арестованных ими лиц, а именно: гвардии полковника Случевского, полковника Шульмана, штабс-капитана Костича, фельдшера Волкова, поручика Шафоростова и бывшего председателя «Союза увечных воинов» Беляева (старика, слепого на оба глаза)».
*Использованы тексты из Википедии и других интернетисточников.
