ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ
(HIJACKING OF A PLANE IN NERYUNGRI)
Судьба порой не просто играет человеком, а словно бы жестоко над ним подшучивает. 19 августа 1990 года 15 заключенных изолятора временного содержания города Нерюнгри совершили самый успешный массовый побег в истории СССР.
Но судьба посмеялась над ними столь жестоко, что их самый успешный побег стал путешествием в ад.
НАКАНУНЕ ПОБЕГА
Трижды судимый Владимир Евдокимов
Команда побегушников подобралась сборная. Все они находились в ИВС за разные преступления и большинство ранее не знали друг друга. 6 из них были подследственными, а 9 уже осужденными. Как во всяком деле, для коллективного побега требовалась инициативная группа. В данном случае вырваться на волю решили четверо: Сергей Молошников, Андрей Исаков, Владимир Петров и Владимир Евдокимов. Главным организатором побега стал Молошников. Он был авторитетным уркой, уже совершившим два побега из мест заключения. Причем для первого он намеренно пробил себе легкое, чтобы оказать в больничке, где режим был послабже, а уже оттуда «сделал ноги». Но наибольшую известность обрел не он, а Евдокимов. У Владимира не было одной ноги, но зато стремления к свободе было выше крыши. В Нерюнгри он оказался после эпического побега. Как фильме «Джентльмены удачи», он сбежал из колонии в цистерне, но только не с цементом, а с соляркой. Потом разными способами с одной ногой смог преодолеть порядка 800 км., пока не поймали.
Находясь в ИВС Нюренгри, Евдокимов выменял у одного из охранников обрез ружья на спортивный костюм. Это выгляди дикостью, но еще большей дикостью был режим охраны сидельцев ИВС в целом. Один из них, Константин Шатохин, которому на момент побега исполнилось всего 16 лет, позже весьма образно рассказывал в одном из интервью:
— Ну вот представьте вполне обычную ситуацию у нас в изоляторе. Каким-то образом зэки раздобыли гашиш или коноплю. В коридоре у нас стояла электропечка. В начале прогулки они спокойно ставят на нее сковородку и начинают эту траву как-то готовить. Прогулка была недолгой, закончить не успели, охранник приказывает всем заходить в камеры. Те ему говорят: «Подожди, сейчас мы дожарим», на что он отвечает: «Заходите, я сам посмотрю». И вот он стоит, помешивает, выслушивает указания, чтобы не пригорело, и потом передает это все в камеру. Причем это все абсолютно бесплатно. А за деньги там можно было почти все. Я этому Андрею, который обрез принес Евдокимову, сам давал 15 рублей, чтобы водки достал, — и он приносил. Любой каприз исполнялся.
Однако советских зэков жизнь нарах, хотя они чувствовали там себя как короли на именинах, все равно тяготила. Хотелось на волю. И чтобы вырваться туда, они в ночь перед отправкой по этапу еще смастырили муляж взрывного устройства. Скрутили в тонкие трубочки три глянцевых журнала, обклеили их белой бумагой – получилось подобие тротиловых шашек. К ним приделали нечто похожее на аккумуляторную батарею с двумя проводками.
ЗАХВАТ САМОЛЕТА
Когда 15 заключенных повезли в аэропорт, чтобы этапировать самолетом из Нерюнгри в Якутск, Евдокимов спрятал обрез и муляж взрывного устройства в свой протез. Заключенных подвезли прямо к самолету без досмотра в аэропорту и подняли на борт. Конвоировало их всего три человека, у которых на 15 зеков было всего три пары наручников.
Самолет еще не успел набрать высоту, как Владимир Евдокимов подозвал стюардессу Т. Шарфгалиеву и тихо попросил передать экипажу, что самолет захвачен. Стюардесса вернулась через пару минут и сказала, что экипаж шутку оценил, но лучше бы его поздравили с профессиональным праздник, Днем авиации, который пришелся на тот день, чем так шутить. Евдокимов остался спокоен, но прорвало другого заключенного Андрея Исакова, который вскочил с обрезом в руках и на весь салон заорал, что никакие это не шутки, а самолет в самом деле захвачен. Один из конвоиров, сержант Сергей Борщ тоже вскочил и наставил автомат на Исакова.
Экипаж рейса 4076 Нерюнгри — Якутск
Они стояли друг напротив друга, требуя бросить оружие, и в этот момент между ними поднялся Евдокимов с муляжом бомбы. Держа в руках оголенные провода, он пригрозил взорвать самолет к чертовой матери, если кто-нибудь дернется. Противостояние продолжалось около 5 минут, пока 8 салон не вышел бортинженер А. Камошин, который оценив ситуацию, начал убеждать конвоиров разоружиться и выполнить требования зэков, чтобы спасти жизни 7 членов экипажа и 85 пассажиров на борту. А когда от страха заплакал ребенок у женщины на руках, Камошин, как говорят, перешел от убеждения к действию и попытался забрать автомат у Борща. В этот момент прозвучал выстрел. Пассажиров в салоне охватила паника, но зэки сохранили самообладание. Все они знали, что по инструкции у конвойных первые три патрона холостые. Один из них Игорь Суслов завладел автоматом Борща, а другие разоружили еще двух конвоиров. Таким образом к обрезу у заключенных добавились 2 автомата Калашникова, 4 магазина к ним и пистолет Макарова. Почувствовав себя хозяевами положения, Исаков и Евдокимов отправились в кабину экипажа и приказали ему возвращаться в Нерюнгри.
НА ЧУЖБИНЕ
Группа заключенных, угнавших Ту-154 в Пакистан
В Нерюнгри авиатеррористы обменяли находившихся на борту женщин и детей на оружие, бронежилеты, парашюты и вынудили власти доставить на борт двух членов инициативной группы — Сергея Молошникова и Владимира Петрова. Однако общее количество заключенных на борту уменьшилось, 6 человек по разным причинам решили выйти «из игры». Осталось 11. Власти конечно не хотели выпускать уголовников заграницу и даже организовали силами московского спецназа штурм самолета в Красноярске, куда он приземлился для дозаправки, но зеки обнаружили выдвигавшихся бойцов еще на дальних подступах и стали стрелять в воздух. Тогда власти решили: «Пусть летят хоть к черту на кулички. Такой публики не жалко – толку от них нет. Только кормить приходится за счет государства». Но главным соображением, безусловно, была безопасность заложников.
Конечно, сыграла свою роль и советская бестолковость. Мало того, что за 20 лет систематических угонов самолетов СССР не смог выстроить систему взаимоотношений с соседними странами по подобным ситуациям, так неорганизованность проявлялась и в частностях. На борту оставалось три десятка пассажиров-заложников, а вместо еды им доставили сладости. В результате зеки достали свои припасы, которые брали на этап: хлеб, сало, колбасу, консервы. Сложили на тележку и угощали пассажиров.
Утром 20 августа самолет с оставшимися на борту 36 заложниками и 11 террористами вылетел в Пакистан. В Пешеваре советскому самолету сесть не позволили. Угрожали его сбить. Только после полутора часов уговоров разрешили приземлиться в городе Карачи.
Вырвавшись из тюрьмы в холодной Якутии и оказавшись в теплом Карачи с его азиатской экзотикой, уголовникам показалось, что судьба им улыбается. Они ошиблись, она коварно усмехалась. Всех их арестовали прямо в аэропорту и отвезли на гауптвахту полицейской академии Карачи. Там в более или менее комфортных условиях они пробыли 12 дней, а потом бывшие советские зэки оказались в центральной тюрьме Карачи, где условия были уже намного хуже. В Российских СМИ писали, что в Пакистане вскоре после прибытия все 11 воздушных пиратов были приговорены к повешенью и якобы спасло их лишь приближение мусульманского праздника, в честь которого казнь им заменили пожизненным заключением. Но оказалось, что это преувеличение, к казни их не приговаривали. Тем не менее вся «футбольная команда» советских уголовников была определена в пакистанские тюрьмы. И они однозначно оказались для них гораздо суровее, чем те, в которых они «чалились» на родине. Вспомнить хотя бы, как охранники им там водку таскали. Пакистанские застенки, где у советских урок не было ни авторитета, ни передач от родственников, показались им адом. Жара в перенаселенных камерах доходила до 60 градусов, не хватало еды и воды. Когда двое из беглецов покончили жизнь самоубийством, а один умер от болезни, остальные обратились в Генеральную прокуратуру России с просьбой, чтобы их забрали на родину, с которой они бежали. Один из организаторов побега Андрей Исаков в письме в Генеральную прокуратуру России писал: «Каждый день, проведенный здесь, кажется нам сплошной жутью и кошмаром. Только смерть и надежда когда‑нибудь вырваться на родину могут быть избавлением…»
Когда в 1998 году оставшихся в живых рецидивистов помиловали и предложили остаться в Пакистане, только двое, принявших ислам, согласились. Остальные предпочли вернуться в Россию, несмотря на недосиженные там срока.
Олег Логинов
