«РУССКИЙ КАЗАНОВА» РОМАН МЕДОКС
(ROMAN MEDOX)
Роман Медокс был прозван потомками «Русским Казановой».
Но дав ему это прозвище, потомки возвысили до знаменитого и харизматичного сердцееда Казановы довольно неприятный персонаж – корыстолюбивого и временами подленького авантюриста Медокса.
ДЕЗЕРТИР
Петровский театр
Родился Роман Медокс в 1795 году в семье известного московского театрального деятеля, выходца из Англии, Михаила Медокса. Михаил Григорьевич оставил о себе добрую память. Он был создателем первого общественного музыкального театра Москвы, получившего название «Петровский театр». Своему сыну, Роману он дал прекрасное образование. Тот свободно владел французским, немецким и английским языками, неплохо разбирался в литературе и в истории, и довольно хорошо рисовал. Однако учение не пошло в прок юному повесе. Он действительно, как Казанова с легкостью обольщал юных девиц самых известных дворянских фамилий. При этом Романа вряд ли можно было назвать красавцем. Позже граф Бенкендорф в письме вятскому губернатору так описывал Медокса: «росту 2 аршина до 1 вершка, лицом бел и чист…собою строен, когда станет говорить, то заикается». Получается, что ростом «Русский Казанова» не дотягивал до 150 см., да еще и заикался. Но видимо имелся у него особый шарм, от которого девицы на время теряли голову, а когда приходили в себя, то жаловались на обольстителя родителям.
Опасаясь за свою репутацию и карьеру, Михаил Медокс выставил сына из дома, отправив его служить в армию. Роман был зачислен адъютантом атамана донского казачьего войска, графа Матвея Платова в звании корнета. Но военные порядки и строгости вызывали у него отвращение. Вскоре Медокс сбежал из расположения своей части, прихватив весьма крупную сумму — 2000 рублей из полковой кассы. Не вполне понятно, когда именно это случилось, вполне вероятно, что в разгар Отечественной войны 1812 года. Донское казачье войско принимало участие в важнейших сражениях этой войны – в обороне Смоленска, в Бородино и ряде других. Поэтому дезертирство из него корнета Медокса, да еще с полковой кассой выглядит мягко говоря некрасиво. И не вполне понятно, как оно ему сошло с рук. Остается только предполагать, что в разгар военных действий Платову было не до сбежавшего адъютанта.
САМОЗВАНЕЦ
Английские корни в Медоксе все же чувствовались. Похищенные казенные деньги он не пропил и не прогулял, а пустил в дело для извлечения прибыли. На них Роман справил себе красивый мундир конногвардейского полка и выправил поддельные документы на имя Соковнина, адъютанта министра полиции Российской империи. В этом сияющем галунами мундире и с важными документами 14 декабря 1812 года Медокс объявился в Георгиевске, в то время административном центр Кавказа. Там поручик лейб–гвардии и адъютант министра полиции Соковнин предстал перед вице–губернатором Врангелем и сообщил ему, что прибыл в сей край с благородной миссией – создать на Кавказе конный отряд из местных горцев для войны с Наполеоном. К тому времени французы уже ушли из России, переправившись через Березину, но война не закончилась. Русская армия преследовала части войск Наполеона в Европе. Например, атаман Платов со своими казаками 2 декабря перешел Неман и преследовал войска Макдональда. Так что российские власти на Кавказе с воодушевлением восприняли идею послужить Отечеству и оказали Соковнину всяческое содействие. 28 декабря он обратился в Кавказскую казенную палату с письмом: «По случаю экстренного дела, препорученного мне от Его Величества Государя Императора через министра полиции, … прошу выдать мне десять тысяч рублей государственными ассигнациями и две тысячи рублей серебром». И эти деньги были ему вскоре выданы.
В Георгиевске Медокса считали очень важным государственным человеком. Он принимал парады, в честь его давались балы. Каждый чиновник торопился выразить ему почтение, а дамы старались оказать внимание. Поэтому, если у Романа Михайловича и случались любовные победы, то не столько благодаря его личным качествам, как у Казановы, а с помощью ореола важного человека.
Конечно, похождения Медокса на Кавказе невольно вызывают аналогию с пребыванием в уездном городе N гоголевского Хлестакова. Однако, если похождения литературного «ревизора» вызывают улыбку, то деятельность Романа Михайловича не навевает веселья. Для обогащения он использовал чувство патриотизма, охватившее всю страну, что не делает ему чести.
А спалился Медокс на любви чиновников к победным реляциям. Когда министру полиции Балашову донесли, что его указание о формировании отряда из кавказских горцев для войны в Буонапарте успешно выполняется, он немало удивился, поскольку такого распоряжения не отдавал. Стали выяснять откуда у донесений «ноги растут» и прознали про самозванного адъютанта министра. В феврале 1813 года мнимого Соковнина арестовали. Отныне домом ему стали Петропавловская и Шлиссельбургская крепости, где он провел 14 лет. В 1827 году новый император Николай I сжалился над ним, выпустил из тюрьмы, но отправил жить в Вятку.
ПРОВОКАТОР
Декабрист Александр Муравьев
Житье в Вятке под надзором полиции было свободой в сравнении с тюрьмой, но не той свободой о какой мечтал Медокс в Шлиссельбургской крепости. И удрал от туда. Отловили его 31 марта 1828 года в Екатеринодаре с фальшивым паспортом на чужое имя. И на этот раз отправили уже в Сибирь рядовым солдатом. Так он оказался в Иркутске, где городничим был декабрист Александр Муравьев, чей дом на Спасской площади стал центром культурной жизни города. Мудоксу удалось втереться в доверие к городничему, тот освободил его от службы в солдатах и сделал домашним учителем своих детей.
Но Роман Медокс отблагодарил за это благодеяние Муравьева весьма своеобразно. Он сочинил на него донос и отправил его шефу жандармов графу Бенкендорфу. Любопытно, что в Иркутске Роман пытался завязать романы с женщинами-декабристками Шаховской и Юшневской, объясняя это в дневнике своим пристрастием к «мягким бабам». И хотя в ссылке он пользовался деньгами этих дам, но без зазрения совести указал в своем доносе и их.
Декабристы в читинском остроге
Чтобы вырваться из ссылки Медокс решил выдумать заговор, зреющий среди декабристов, находящихся вместе с ним в Иркутске, и сообщить о нем царю, чем заслужить всемилостивейшее прощение монарха. Роман написал, что в Иркутске существует возглавляемое Муравьевым подпольное общество декабристов «Союз Великого Дела», которому покровительствуют влиятельные аристократы в столице. Эта информация стала не столько откровением для Бенкендорфа и императора Николая I, сколько подтверждением их мыслей. Их обоих терзали сомнения, что восстание декабристов было до конца не подавлено – «вершки повыдергивали, а корешки остались». Поэтому они отнеслись к донесениям Медокса с огромным вниманием. Для выявления тайных покровителей декабристов Романа доставили в столицу. Там он заявил, что для раскрытия заговора ему необходимо вести светскую жизнь и обязательно иметь своего кучера, а иначе аристократы не допустят его в свое общество. III жандармское отделение снабдило его изрядной суммой, которую он немедленно принялся проматывать в злачных местах Петербурга, а затем Москвы. Так, приехав в Москву, Медокс поселился в фешенебельной гостинице, заказал французскому портному платья на 600 рублей. А потом еще выгодно женился, взяв за женой приличное приданое. Он водил за нос Третье отделение почти полгода. А когда оно, начало понимать, что Роман банально «высасывает из пальца» свои донесения о тайной организации и жестко потребовало от него результатов, тот сбежал из Москвы. Жене он сказал, что едет навестить сестру, взял деньги, оставшиеся от ее приданого, и отбыл в неизвестном направлении.
Отловили его спустя три месяца, в июле 1834 года. К тому времени уже стало очевидным, что «Союз Великого Дела» – плод его фантазии, а документ, выданный ему как члену тайного общества, — банальная подделка. Однако Медокс снова попытался выпутаться, заявив, что жандармы покрывают декабристов и чинят ему препятствия в раскрытии заговора с подачи сподвижника Бенкендорфа, управляющего III Отделением Александра Мордвинова, который является двоюродным братом А. Муравьева. И тем самым снова заигрался, жандармы постарались, чтобы суд не проявил к нему снисхождения.
Его приговорили к 22 годам тюремного заключения. Впрочем, в 1856 году после кончины императора Николая I авантюриста пожалели. Медокса выпустили из Шлиссельбургской крепости и дозволили жить в имении своего брата под надзором полиции. В 1859 году он скончался, проведя в заключении в общей сложности 36 лет за две авантюрные выходки.
ЭПИЛОГ
Пожалуй наибольшее сходство Медокса и Казановы заключается не в обольщении женщин, а в их тайной деятельности. Джованни Джакомо на протяжении 8-ми лет был осведомителем инквизиции, а Роман Михайлович – на некоторое время стал осведомителем III жандармского отделения.
Олег Логинов
