КИЕВСКИЙ ГЕРОСТРАТ
(KIEV HEROSTRATUS)
СССР был удивительной страной. Наверное, его феномен еще только предстоит разгадать и объяснить потомкам.
Тем, кто жил в СССР, и по сей день очень трудно понять и оценить события, происходившие в стране. Тем более, что их ныне интерпретируют, кто во что горазд.
НАЗЛО НАЧАЛЬНИКУ
Складывается впечатление, что СССР то и дело, что-то падало, тонуло, взрывалось или горело, но народ при этом жил беззаботно и верил в светлое будущее. А если кое-где у нас порой кто-то пытался что-то взорвать, сжечь или облить кислотой, так обычно это оказывался душевнобольной человек.
В СССР был довольно популярен анекдот, в котором сгорало здание школы, института или КГБ. А потом школьник, студент или диссидент по нескольку раз переспрашивали – где здание? А потом объясняли повторение вопроса тем, что что им было просто приятно слышать ответ. Но жизнь подчас подбрасывает сюжеты почище выдуманных анекдотов.
В Государственной публичной библиотеке Академии Наук Украинской ССР работал Виктор Погружальский. Конечно, детство у него выдалось «не сахар». Отца репрессировали, как врага народа, ему пришлось отречься от него и взять другую фамилию. Одно в советской системе он пристроился весьма неплохо. Окончил два вуза и университет марксизма-ленинизма, а потом работал в культурном учреждении в столице УССР, общался и интеллигентными людьми, зарабатывал не хуже других. Может быть, работа у него была и пыльная, но далеко не такая, как где-нибудь в шахте в Горловке. Впрочем, недовольство – это свойство натуры человека. Только у каждого оно проявляется по-разному. Наверное, в СССР в каждом трудовом коллективе был человек с обостренным или, вернее, нездоровым, чувством справедливости. Таковые имели репутацию сутяжников и склочников, их не любили, но терпели. Виктор Погружальский часто скандалил на работе и не раз говорил коллегам, что сожжет когда-нибудь эту библиотеку к чертовой бабушке. Но его слова никто не воспринимал всерьез. А зря.
После получения очередной головомойки от директора библиотеки, Погружальский 24 мая 1964 года привел свою угрозу в действие. Спичками он подпалил несколько книг, а потом тихо слинял из здания. Некоей загадкой осталось почему, работая в отделе марксизма-ленинизма, он поджег отдел украинистики. Наиболее вероятная версия – чтобы отвести от себя подозрения. Но тем самым Погружальский навлек на себя подозрения украинских националистов.
ПОЖАР
Утром 25 мая 1964 года пришедшие на работу сотрудники библиотеки и просто киевляне наблюдали, как горит здание библиотеки АН УССР. По воспоминаниям очевидцев, «толпа людей запрудила в этом районе всю Владимирскую и парк Шевченко». К тому времени от пожара, продолжавшегося всю ночь, уже сгорел полностью верхний этаж центрального хранилища, и несмотря на все усилия пожарных, языки пламени вырывались из окон на других этажах.
Необходимо отметить, что пожарные делали, что могли. На место пожара выезжали первый секретарь ЦК Компартии УССР Петр Шелест, министр внутренних дел Иван Головченко, начальник Управления пожарной охраны МВД УССР Алексей Замостьев. Тушением руководил лично начальник пожарной охраны Киева Николай Юшков. Были стянуты силы и средства со всего города. Чтобы повысить давление в гидрантах, «Киевводоканал» временно уменьшил, а кое-где и прекратил подачу воды в прилегающие кварталы и направил побольше воды к месту пожара. Тем не менее, пожар продолжался три дня.
И им были уничтожены важные для украинской культуры старинные, редкие книги, рукописи и архивы. На суде называлась цифра в 600 тысяч томов. Генеральный директор Национальной библиотеки Владимир Попик заявлял, что «ни рукописный фонд, ни архивный фонд не потеряли в действительности ничего. Они были не в том месте хранилища, они вообще находились в другом крыле: в центральной части, которая выходит на улицу. А в хранилище в большинстве своем сгорела литература по марксизму-ленинизму, общественно-политическая литература, сгорело много научно-технической литературы по химии, физике, математике, в том числе бесценные старинные издания». Однако, безусловно ущерб был и немалый. Но вряд ли это было поводом обвинять Россию во всех смертных грехах.
СУД
Советский суд, самый справедливый в мире, пытался дознаться как же выпускник университета марксизма-ленинизма Погружальский докатился до жизни такой. Политических мотивов у него не оказалось. Сам подсудимый рассказывал о том, что, когда устраивал поджог видел в пламени ненавистное лицо директора библиотеки. В заключительном слове он прочитал стихотворение, которое начиналось словами: «Прости мне, семья, прости, страна родная…».
Суд, за неимением лучшего, сосредоточился на теории, что к культурному святотатству Погружальского привела неразборчивость в половых связях. Поэтому на процессе детально выяснялось, сколько у подсудимого было женщин, как он с ними сходился и расходился. Адвокат сделал упор на тонко организованной натуре подсудимого, который воспринимал критику начальства острее обычных людей. В конце концов, Погружальский, был приговорен к 10 (по другим данным — к 15) годам лишения свободы. После освобождения он поселился в Молдове и, по некоторым сведениям, даже работал там в одной из библиотек.
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ОППОЗИЦИИ
В СССР бывали разные времена. Например, в 1980-е годы, когда в РСФСР начали вводить талоны на продукты питания, россияне небезосновательно полагали, что на той же Украине жить легче. Но никакой не то, что ненависти, просто неприязни по этому поводу к украинцам не возникало. Так же, как и к жителям всех других прочих союзных республик, где жизнь была легче, чем в промышленных кузницах Урала и Сибири. А потом, после распада СССР в этих республиках русских назначили виноватыми за собственные проблемы. И как оказалось, зерна такой точки зрения взращивались давно.
Вскоре после пожара в Киеве, в 1964 году старший научный сотрудник отдела психологического воспитания НИИ психологии Евгений Сверсюк написал острый политический памфлет «По поводу процесса над Погружальским», который считается одним из главных текстов украинского самиздата и имел чрезвычайно большую популярность в подполье 1960-1970-х.
С его слов складывается, что пожар в Государственной публичной библиотеке АН УССР был одной из мер российский великодержавного шовинизма по уничтожению украинской культуры. В своем памфлете он писал: «Показателен тот факт, что библиотека была подожжена 24 мая во время Шевченковских праздников. Это придает событию особо зловещий характер». А про сам пожар написал эмоционально: «Они сожгли храм, где возрождается душа».
Понятно, что больной на голову библиотекарь мало подходил под теорию злобного российского великодержавного шовинизма. Поэтому с подачи Сверсюка пошла гулять теория, что Погружальский действовал по указке КГБ, а книги он поджигал не спичками, а забросал их магниевыми лентами и фосфорными шашками. Поэтому якобы и возникли проблемы с тушением. Калий загорается от воды, а фосфор разгорается при высокой температуре, увеличивая температуру огня.
Наверное, украинские националисты, живописуя пожар в киевской библиотеке, руководствовались благими помыслами. Только почему-то возникает ассоциация, как чудаковатый коммунист-гомосексуалист Маринус ван дер Лююббе в 1933 году поджог рейхстаг, а нацисты использовали это для начала репрессий против немецких коммунистов и социал-демократов.
ЭПИЛОГ
Власти СССР выглядят в этой истории тоже не в лучшем свете. С инакомыслием они бороться умели. И укатали Евгения Сверсюка на 7 лет в лагеря. Зато с мировыми тенденциями постоянно запаздывали. За рубежом вертолеты стали применяться для пожаротушения в 1950-х. А в СССР – только в 1970-х. Может быть, поэтому киевская библиотека и горела 3 дня.
Олег Логинов
